Я недоуменно пожал плечами.
— Никак не уловлю вашей мысли. Вы что же, считаете, что Шорникова могла...
Сушко упреждающе подняла руку.
— Я пока ничего не утверждаю, у меня нет фактов. Но вот на что я хотела бы обратить ваше внимание, Дмитрий Дмитриевич. Мы оба невольно подпали под гипноз дат. Шорникова списалась на берег в один день со Светланой Тулиной, на нее как бы автоматически распространилось ее алиби. Но Тулина была в длинном рейсе, а Шорникова — в коротком. Я уже уточнила — в день убийства Полубеловой Шорникова была в городе. Я не случайно попросила свидетельницу повторить, когда она ночевала у подруги, — встреча Шорниковой с любовником на квартире Полубеловой была тридцатого мая, то есть за два дня до убийства.
— И вы хотите сказать...
— Я хочу сказать, Дима, что присмотреться к Шорниковой совсем не лишне.
Я встал, походил по кабинету, обдумывая ответ. Ужасно хотелось закурить, но я знал — Сушко не выносит табачного дыма.
— Не вижу мотивов, Галина Васильевна. За это время я столько узнал о валютно-финансовых плутнях, что любая бытовщина кажется мне чем-то несуразным. Полубелова хотела прекратить свои контрабандные операции, участники концерна испугались, что она может их продать и — продолжение следует. А Шорникова... Ведь это она помогла нам выйти на всю шайку, подсказав, что Вадим Огарков был женихом Светланы. Нет, как хотите, а я не вижу, для чего ей понадобилось убивать Полубелову, с которой, по свидетельству Тулиной, она в последнее время даже подружилась.
Сушко полистала материалы дела, сказала задумчиво:
— Признаться, мне и самой пока не ясно... «Любовь и голод правят миром», — сказал поэт. Не очень научно, но достаточно выразительно. Если вдуматься, не эти ли два мотива господствуют при всем многообразии причин преступления? Голода давно нет, но остались жадность, зависть, корысть... А что касается бытовщины, интима, они останутся надолго. Может быть, чем дальше социальные причины будут уходить на второй план, тем больше начнут выдвигаться личные. Наверно, и при коммунизме останутся противоречия между «хочу» и «имею»... А квартиры своей у Шорниковой действительно нет, живет она у сестры, Жарковской Раисы Юрьевны....
— Так что, Галина Васильевна, отставить брюнетов, заняться шатенками?
Сушко звонко рассмеялась, сверкая своими прекрасными, ослепительно-белыми зубами.
— Ну, я не знаю, какой Шорникова явится ко мне завтра. Цвет женских волос — понятие довольно условное... А если серьезно, Дмитрий Дмитриевич, заниматься надо сразу несколькими версиями. На примере расследования преступления Фонарева вы могли убедиться, как вредно быть в плену одной.
— Однако, Галина Васильевна, если помните, это не помешало мне в конце концов доставить Ромку Фонарева в ваш кабинет.
На безоблачно-ясный лоб следователя набежала хмурая тучка.
— Намекаете на то, что вы работаете, а мы ваш хлеб едим?
— А разве не так? Разве не мы вам преступника на блюдечке преподносим?
Сушко взглянула на меня холодно и отчужденно.
— И что из того? Каждый занимается своим делом. Вы ловите, мы процессуально оформляем ваши хаотичные и не всегда целенаправленные действия.
— Легко вам говорить. Мы-то часто действуем вслепую, наудачу, а у вас все готовенькое.
— А у нас, Дмитрий Дмитриевич, потемки человеческой души, хитросплетения мотивов, логическая несуразица стремлений, чувств и мыслей. Так что давайте оставим наш спор, он нас уведет дальше, чем требуется в интересах дела. Завтра на четырнадцать часов я вызвала Шорникову. Придете?
— Постараюсь, — буркнул я и вышел.
Я был зол на себя — сорвался и нахамил хорошему человеку и классному специалисту, не говоря уже о тайных личных симпатиях... А все потому, что неоконченное дело лежит на плечах тяжким грузом. От этого весь белый свет не мил.
29
Я пришел в прокуратуру ровно к двум. У дверей Сушко сидела совершенно незнакомая мне женщина. Лишь приглядевшись попристальней, я узнал Шорникову. Волшебная перемена произошла с ней — длинное платье, простенькая кофточка, целомудренно застегнутая у самого горла, гладко зачесанные назад волосы и полнейшее отсутствие косметики.
Знает к кому идет — к женщине. На меня она пыталась произвести впечатление другим способом. Когда я вошел в кабинет, Галина Васильевна что-то писала, изредка заглядывая в блокнот.