— Проходите, садитесь. — Сушко приветлива и оживлена, будто и не было между нами вчера никакой стычки. — Свидетель уже в коридоре, я ее специально не приглашаю, жду вас. Дело в том, Дима, что с вашей помощью я хочу провести небольшой психологический эксперимент. Не пугайтесь — все в рамках законности. Просто маленькая хитрость, которая, как утверждают некоторые мужчины, вполне успешно заменяет женщине ум... Сегодня утром в прокуратуру пришла анонимка. Вот, почитайте!
Я осторожно беру протянутый мне лист бумаги за уголок — там могут сохраниться отпечатки пальцев. На небольшом белом листке напечатано прописными буквами, без знаков препинания:
«ПОЛУБЕЛОВУ УБИЛ ТОТ КТО ПЫТАЛСЯ ЗАРЕЗАТЬ ДОЧЬ ДОКАЗАТЕЛЬСТВА В КВАРТИРЕ А ДЕТЕЙ У НЕГО НЕТ НАБЛЮДАТЕЛЬ».
— Ваши впечатления, Дим Димыч?
Я еще раз пробежал глазами текст анонимки.
— Автор, без сомнения, человек неглупый. Нарочно писал прописными буквами — знает, что так трудней выявить. И в то же время дает нам ключ к разгадке: раз боится, машинка, скорее всего, находится не дома, а в каком-то учреждении...
— Меня интересует ваше мнение о содержании.
Я кладу бумажку на стол, Сушко бережно вкладывает ее в конверт — видимо, чтобы отослать на экспертизу.
— Ничего нового анонимщик нам не сообщает. Кроме неясных намеков на доказательства...
— А вам не кажется, что кому-то очень хочется, чтобы убийцей считали Альберта Глотова? Письмо написано настоящим преступником — чтобы отвести от себя удар, он подставляет одиозную фигуру.
— Возможно. Но разве нельзя допустить, что кто-то, оставаясь в тени, искренне хочет нам помочь?
Сушко поправила прическу.
— Поживем — увидим. У меня есть кое-какие подозрения, вы должны помочь мне их проверить. Когда в ходе допроса я заведу речь об анонимке на механика Царенка, мы с вами обменяемся взглядами. Я как бы спрошу вас: «Ну, что, выяснили?», в ответ вы должны едва заметно кивнуть. Договорились?.. Тогда я приглашаю Шорникову.
Сушко встала и приоткрыла дверь.
— Заходите, Людмила Юрьевна!
Шорникова — сама скромность и благовоспитанность — села, сложив руки на коленях, как примерная ученица-первоклашка.
Следователь открыла папку с материалами дела, нашла нужную страницу.
— В прошлый раз после беседы с Дмитрием Дмитриевичем вы по моей просьбе побывали в прокуратуре. Если помните, я тогда поинтересовалась, бывали вы у Полубеловой дома или нет.
— Я ответила — была один раз.
— С кем?
— Одна, с кем же еще!
— У нас, Людмила Юрьевна, другие сведения. Вы были у Полубеловой с каким-то мужчиной, провели с ним целую ночь.
Шорникова залилась ярким румянцем.
— Охота вам, товарищ следователь, слушать всякие бредни!
— Это уж, простите, моя забота, что слушать. Я повторяю вопрос: были вы с мужчиной у Полубеловой?
Шорникова яростно раздула ноздри.
— Ну, была, была! И что из этого?
— Почему же скрыли это от следствия?
— Я считала, что это мое личное дело и никакого отношения к следствию не имеет. Разве не так?
— Сейчас все, что касается ваших отношений с Полубеловой, важно. Тем более, что ваше ночное свидание состоялось за два дня до ее смерти. Расскажите подробно, как все было.
Внезапно Шорникова тихо заплакала. Вот так сразу, без всякого перехода. Только что улыбалась, злилась, негодовала, а тут вдруг из глаз у нее ручьем потекли обильные непритворные слезы.
— Я расскажу, все расскажу... Только вы, пожалуйста, не трогайте этого человека... Он женатый, у него двое детей... Если жена узнает... если узнает начальство...
— Зачем же вы встречаетесь с женатым человеком? Разве мало на судне холостых мужчин?
— А если мне никто не нравится, кроме него? Любовь у нас, можете вы это понять?
— Вы надеетесь, что ради вас он бросит семью?
Шорникова вздохнула — устало и безнадежно.
— Ни на что я больше не надеюсь...
— Но ведь вы говорили Полубеловой, что, будь у вас отдельная квартира, он ушел бы от жены.
— Откуда вы знаете? — на лице Шорниковой почти мистический ужас, словно она услышала голос с того света. — Да, Полубеловой я это говорила, но ведь она...
И замерла, не в силах продолжить, закончить фразу.
— Убита, хотели вы сказать? Да, но жив свидетель, который ночевал в ту ночь у Веры Сергеевны.
— Ах, вон оно что, — розовая краска снова вернулась на лицо Шорниковой. — Да, припоминаю, была в тот вечер какая-то пьяненькая тетечка...
— Однако это не помешало ей рассказать о том вечере во всех деталях. Итак, я вас слушаю.