Брюнет нахохлился.
— Это что, каяться, что ли, заставляете? Не буду, начальник, не тот кворум. Вот придет суд, дадут последнее слово, тогда пожалуйста: «Прошу учесть... С честью оправдаю ваше высокое доверие...»
Чекур осуждающе покачал головой.
— А ты, Глотов, циник, и притом со стажем. Впрочем, чего можно ждать от человека, который решился идти на убийство?
— Это вы про Светку? Так ведь жива она! Я и не собирался ее пришивать, так только, припугнуть, чтоб коробочку не разевала... Мента вашего я действительно малость полоснул, так ведь и он со своей пукалкой в долгу не остался. Можно считать, квиты мы, Так что, начальник, ничего серьезного за мной нет. Потому и сдался без сопротивления. Прошу в протоколе этот факт отразить...
Чекур почесал лысинку, глянул на меня с укоризной.
— Агеев, друг сердечный, ты кого ко мне привел? У человека под лопатками чешется, крылышки растут, а ты его в угрозыск тащишь. Нехорошо, Дим Димыч, некрасиво, прокуратура нас за такие вольности не похвалит...
И вдруг Глотов взорвался:
— Ну, че, че надсмешки строишь? Веди, начальник, допрос по всей форме, а то и вправду прокурору стукну. Я свои права туго знаю!
— Не сомневаюсь, Глотов, время для изучения было. Ты который раз под суд пойдешь?
— Третий...
— Скромничаешь, Глотов, а может, память подводит. Придется напомнить, — Чекур полистал лежащую перед ним справку. — Первая судимость была у тебя, Глотов, на заре туманной юности, в семьдесят первом. Получил ты тогда три года за взлом магазина и кражу горячительных напитков. Второй раз ты подзалетел на перепродаже ворованных автопокрышек. Срок, как рецидивисту, тебе назначили полной мерой — пять лет. Но и это тебя не образумило. По возвращении из колонии ты сколачиваешь компанию несовершеннолетних юнцов, которые грабят прохожих на улицах. Ты поумнел, стал творить преступления чужими руками, а львиную долю добытого — себе, за науку. Еще три года... И вот теперь докатился до покушения на убийство. Ну, говори, кто поручил убрать Светлану Тулину?
— Никто мне не поручал. Еще раз повторяю — хотел попугать и ничего больше.
— А Полубелову тоже собрался пугнуть? И что ж она — не испугалась? Пришлось пристукнуть?
Глотов устало вздохнул.
— Повторяю, начальник, «мокруху» мне не клей. В чем виноват — отвечу, а лишнего не возьму.
— Может быть, ты скажешь, что Полубелову вообще в глаза не видел? И никаких дел с ней не вел?
— Почему? Знаю Полубелову и на квартире у нее бывал, она меня просила кое-что продать. Но не убивал я ее, не убивал! Скрывать не стану: были средь наших толки — мол, Верка хочет завязать, как бы не заложила. Но дальше разговоров дело не шло. Я понимаю, вам кого-то надо посадить за убийство, в этом смысле я — самая подходящая кандидатура. А только повторяю — не убивал я ее.
Чекур восхищенно покрутил головой.
— Дима, а ведь убедительно излагает. Цицерон! Плевако! Ладно, Глотов, прекратим этот никчемный разговор, будем добывать факты. Поедем к тебе с обыском. Не возражаешь?..
Обыск в присутствии понятых проводил сам Чекур. Отыскали кое-что криминальное, относящееся к бурной деятельности Глотова на торгово-валютной ниве, но никаких улик, доказывающих причастность его к убийству, найдено не было. Соседка Глотова по квартире стояла в коридоре и с ненасытным интересом наблюдала за действиями работников милиции. Чекур уже шел к выходу, но внезапно остановился перед старой детской коляской, сиротливо притулившейся в углу.
— Чья коляска?
— Моя, — ответила соседка.
— Есть там что-нибудь?
— Так, тряпье всякое...
— Проверим!
Чекур резкими движениями стал выбрасывать ветхие детские вещи. И вдруг, когда коляска уже опустела, он нащупал под обшивкой какой-то пакет.
— Понятые, внимание!
Чекур вытащил сверток, развернул. Там оказались две женские кофточки того же фасона и рисунка, что был изъят у продавщицы Ряузовой.
— Ваши вещи? — спросил Чекур у соседки.
— Что вы, откуда? Таких у меня сроду не бывало...
Чекур подошел к Глотову.
— Ну, что, парень, будем сознаваться? У Полубеловой из квартиры пропало восемь таких кофточек. Одна продана Ряузовой, две мы только что нашли. Где остальные?
Глотов был ошеломлен и раздавлен находкой, казалось, он совсем потерял способность соображать.
— Я не виноват! Мне подкинули! Впервые вижу! — твердил он растерянно.
— Кому ты хочешь мозги запудрить? — рассердился Чекур. — Ты требовал доказательств — вот тебе доказательство. Мало — найдем еще! Хватит темнить, Глотов! Ты проиграл, имей мужество сознаться.