— Зарылся в это грязное белье, света белого не вижу, — пожаловался Олег. — Простыни, наволочки, метки — тьфу, гори оно все синим пламенем! Простыня украдена из железнодорожной больницы — факт железный. Сестра-хозяйка клянется, что даже списанное постельное белье никому не дают, разрывают на тряпки. Простыня украдена, но кем?.. За девять лет сменилось медсестер, санитарок что-то около шестидесяти человек. Сейчас роюсь в списках, ищу хоть что-нибудь криминальное... А как у тебя?
— Хвалиться нечем. Семерых Худяковых проверил — все мимо.
— Постой, постой... — Олег вытащил записную книжку. — Есть у меня одна санитарочка по фамилии Худякова. Может, пригодится?
— Как зовут?
— Нонна.
Я взволновался. Все Худяковы, которых я успел проверить, никакого отношения к больницам не имели. А ведь связь какая-то должна быть — и простыня, и рисунок найдены в одном чемодане. К тому же, совпадают инициалы...
— Давай скорей адрес, надо проверить!
— Адрес, Дима, проверен, там ее нет. А вот где она сейчас, извини — не знаю, искать было недосуг. Дай бог когда-нибудь развязаться с этими метками. Займись, если хочешь...
Бурлак написал на листке адрес Худяковой, отдал мне.
— Желаю удачи, Дима! Хотя мне лично кажется, что это пустой номер.
— Почему?
— Не знаю. Кажется и все тут!
Я подошел к Зутису.
— Саша, ты сейчас не очень занят?
Зутис взглянул на меня рассеянно и диковато, как человек, внезапно вырванный из глубокого раздумья. Вздохнул тяжко, молчаливо укоряя за бесцеремонность.
— Тебя свезти куда-то?
— Твоя дедукция действует безотказно. Но если ты занят...
— Ладно, поехали!
Саша был владельцем красного «Москвича» — предмет зависти всего отделения. Конечно, на скромную милицейскую зарплату машину не очень-то купишь, но у Саши были состоятельные предки: отец — профессор университета, доктор экономических наук, мать — главврач кардиологического санатория. Родители, естественно, были не в восторге от профессии, которую выбрал их единственный сын, однако потом смирились и решили облегчить его службу персональным транспортом. Это было очень кстати: получить машину в отделении — задача не из легких.
— Сегодня, Дима, прошвырнемся по твоим адресам, но обещай, что, когда мне понадобится, ты тоже поедешь со мной.
— Саша, о чем разговор! Всегда к твоим услугам!
Дверь нам открывает еще нестарая женщина. Бросается в глаза ее упрямо выдвинутый вперед подбородок.
— Товарищ Худякова?.. Нам бы хотелось повидать вашу дочь Нонну. — Саша изображает из себя нечто светски утонченное и в высшей степени деликатное.
Но на женщину его манеры оказывают совершенно неожиданное действие, ее подбородок заходил ходуном.
— Нету здесь такой и не было никогда! И не ходите, не звоните, надоели вы все до смерти, козлы проклятущие!..
Она хотела рывком захлопнуть дверь, но Зутис опять-таки чрезвычайно деликатно вставляет ногу в проем. Я вынимаю удостоверение.
— Простите, что не представились сразу, — мы из милиции.
— Так я и знала, что этим кончится, — ворчит Худякова, неохотно пропуская нас в квартиру. — Проходите, раз пришли. Только вряд ли я вам чем-нибудь помогу. Я и сама не знаю, где она шлендает.
— И давно не знаете?
— Да года три, наверно...
Мы с Зутисом недоуменно переглядываемся. Худякова горько усмехается.
— А чему тут дивиться? Девка взрослая, выпорхнула из материна гнезда и полетела. И где сейчас носится, неизвестно. А если откровенно — не очень-то я этим интересуюсь...
— Вот как, — обронил я, чтоб хоть что-нибудь сказать.
— Вот так! — упрямо мотнула подбородком мать Нонны. — Разругались мы с ней вдрызг, и с тех пор я ее, непутевую, знать не знаю и видеть не хочу.
— Из-за чего разругались? — осторожно интересуется Зутис.
— Ну, уж это-то вам знать совсем необязательно!
— А мы вам сами расскажем, — спокойно говорит Зутис. — Стала поздно возвращаться домой, на расспросы грубит и дерзит. В сумочке — сигареты, за шкафом — бутылка...
— За буфетом, — машинально поправляет женщина и тут же спохватывается. — А хоть бы и так, вам-то что за печаль? Моя дочь, мое и горе! Не имеете права вмешиваться в мою личную жизнь!
— Имеем! — веско произносит Зутис. — Если это будет способствовать раскрытию преступления, имеем.
— Да что хоть она натворила?
— Об этом мы сами с ней поговорим. Итак, где она?
Худякова уронила голову на сложенные руки.
— Не знаю, честное слово не знаю. Спросите ее подружку Эльвиру, в этом доме живет, в седьмой квартире. К ней она иногда заглядывала, ко мне с тех пор — ни разу. Двадцать лет на нее батрачила, пылинки сдувала, и вот она, награда...