Гермогенов спрыгнул и медленно, вперевалочку пошел к нам.
— Что ж ты, Михалыч, так твою мать, кричишь, «к тебе пришли»? Гаркнул бы: «За тобой!», уж я бы что-нибудь придумал...
— Пойдете с нами! — коротко приказал Мацулевич и повел его к машине.
Гермогенова в минской милиции знали хорошо; в свои двадцать пять он уже дважды успел побывать под судом: один раз за драку, другой — за ограбление магазина.
— Привет вам от дяди Жоры, точнее, от Георгия Андреевича, — сказал я, ловя ускользающий взгляд Гермогенова.
— Не знаю никакого Георгия Андреевича, — не моргнув глазом, ответствовал тот.
— Странно, — вступил в разговор Мацулевич, — а к кому же вас вызывала вахтер Литвинович? Было это в субботу, двадцать шестого мая. Может, пригласить ее для освежения памяти, а, Гена?
— Не надо, — помотал головой Гермогенов, — вспомнил я. Действительно приезжал ко мне дружок. Ну, вздрогнули мы с ним по такому случаю, раздавили пузыря. Вот и всё!
— Всё ли? — напирал Мацулевич.
— Всё, никаких дел я с ним не имел. Завязал я, граждане начальники, на веки вечные. Детям, внукам закажу!..
— Речист ты больно стал, Гена, — усмехнулся Мацулевич. — Только речи твои не о том, что нас интересует...
Когда Гермогенова увели, Мацулевич сказал:
— Обыск у него надо делать. Пойду в прокуратуру за санкцией.
Понятых мы пригласили из соседней комнаты. Ко всеобщему удивлению, в обшарпанном чемоданчике Гермогенова была найдена толстая пачка денег. Подсчитали — пять тысяч рублей. Любопытно, как объяснит наличие такой суммы скромный стропальщик с умеренным заработком?..
В прикроватной тумбочке под грудой старых носков обнаружился туго запеленатый сверток. Развернули — газовые косынки иностранного производства. Упакованы с ловкостью фокусника — в небольшом на вид пакете оказалось сто пятьдесят штук. Это, конечно, остаток. А сколько их было всего?..
— Такие на черном рынке идут по семь рублей штука, — уверенно определил капитан Мацулевич.
Гермогенов при виде косынок улыбнулся широко и раздольно.
— Мои, не отказываюсь. Специально покупал, чтоб девчонкам дарить.
— Полторы сотни — не многовато ли?
Гермогенов ухмыльнулся еще шире.
— А кто нам запретит жить зажиточно?
И все же в конце концов был вынужден признать, что косынки ему дал для реализации Георгий Андреевич.
— Откуда вы его знаете?
— Да я его в жизни никогда не видел и еще бы сто лет не знать! Он меня сам разыскал. Передал привет от Алика Глотова — мы с ним вместе срок тянули — ну и втравил в это дело. Соблазнил десятью процентами с выручки — как откажешься?
— Значит, найденные в чемоданчике деньги — выручка от реализации косынок?
— Ага! Из них пятьсот рублей мои... Ой, что я? Забирайте все, пущай государство пользуется.
— За государство, Гермогенов, не переживайте, оно как-нибудь обойдется без ваших щедрот. А деньги эти, за вычетом комиссионных, надо сегодня же отправить дяде Жоре, то бишь, Георгию Андреевичу.
— Понятно, — ухмыльнулся Гермогенов. — Ловушку строите? А мне-то что? Я погорел, пущай и он баланды похлебает...
Адрес для денежного перевода был такой: «Зальмала-7, Ныркову Г. А., до востребования».
Я немедленно передал эти данные в Управление. Но когда вернулся из Минска, Чекур сообщил, что проверка фамилии ничего не дала. Просто год назад при неясных обстоятельствах у гражданина Ныркова исчез паспорт...
— Будем брать его у почты, за такими деньгами придет непременно. Дело это тебе знакомо — уже сидел однажды в засаде, давай вместе с Зутисом и подежурь.
— Виктор Антонович, ведь неизвестно, когда придет. Помрем там с тоски...
— Отставить разговорчики! Сколько надо, столько и будете ждать. Я все сказал, иди!..
И пошел я, палимый крутым начальническим взором, к дверям. У выхода меня догнал его чуть-чуть помягчевший голос:
— Оружие взять не забудь. Мы ведь о нем ничего не знаем, а терять этому бандюге уже нечего...
39
Третий день торчим мы безвылазно в седьмом отделении связи. Саша Зутис следит за подходами к зданию из своего «Москвича», я сижу за столом, делая вид, что пишу письмо любимым родственникам. Я договорился с работниками почты: как только запросят перевод на имя Ныркова, меня известят особым сигналом. Это на тот случай, если я не узнаю седовласого Георгия Андреевича. Кто знает, какое обличье может принять этот неуловимый пока «большой начальник».