Квартиру номер семь мы отыскали сразу — за дверью набатно бухал японский маг, включенный на всю катушку. Дверь нам открыла худосочная длинноногая девица, ее челюсти двигались равномерно и непрерывно: вверх-вниз, вверх-вниз... В комнате на одноцветном зеленом паласе возлежали в позе римских патрициев трое пустоглазых парней. При слове «милиция» юнцы расслабленно поднялись и растворились где-то в недрах квартиры.
— Значит, вас интересует Нонна? — хозяйка перекинула жвачку за левую щеку. — С кем она сейчас живет, я вам не скажу, потому что не знаю. От матери она ушла к Марису Фридрихсону. Ничего парень, одевался по фирме, но вскоре ваши его забрали — срывал пыжики с прохожих. Потом она познакомилась с Гунаром Дзенисом... Он сейчас здесь, хотите позову? Гунар, на минутку!..
В комнату вошел поджарый крепыш в джинсах с фирменным «лейблом». На лбу у парня была ленточка, сдерживающая готовый рассыпаться водопад гладких, чисто вымытых волос. Из-под крутых надбровий остро глядели настороженные глаза.
— Чем могу служить, граждане начальнички?
За ернически-развязным тоном я почувствовал тщательно скрываемую тревогу. Надо будет поинтересоваться, чем живет и дышит этот приблатненный крепыш. Из таких вот свободно болтающихся балдежников и вырастает наш контингент. Но это потом, потом, а сейчас...
— Дзенис, вы, говорят, были хорошо и близко знакомы с Нонной Худяковой?
Юнец гаденько ухмыльнулся.
— Разве я один?
— О других поговорим в другой раз, пока речь идет о вас. Когда видели ее в последний раз?
— Года два назад. Она от меня ушла к Эгону Лиепе, он живет на Мелдру, двадцать. Смотайтесь к нему, может, он знает. А вообще, скажу я вам, шалава та еще!..
Мы прощаемся с заметно повеселевшей хозяйкой и направляемся к машине.
— Почему ты так уверен, что это именно та Худякова, которая тебе нужна? — спрашивает Зутис, включая стартер. — Ты меня прости, но на девочку, прилежно рисующую голубые водоросли и розовенького окуня, она не очень-то смахивает.
— Кто знает, Саша, как изменили человека десять лет жизни, да еще такой бурной. Вот и ты, наверно, в детстве не был ни брюзгой, ни скептиком...
— Но-но, попрошу без личностей, — окрысился Зутис. — Вот высажу я тебя, Димка, на полдороге, будешь знать, как оскорблять своего благодетеля.
Эгона Лиепу мы нашли быстро, но он был мало пригоден для серьезного разговора. Взъерошенный, заросший густой щетиной недельной давности, Эгон сидел за столом перед почти опустошенным сосудом и упрямо тыкал вилкой в тарелку, где еще можно было различить остатки изысканной закуски — килечные головки и тоненькие перышки зеленого лука. Пришлось приводить парня в чувство домашними средствами — отвести в ванную и окатить хмельную голову водой из-под крана.
— Нонка?.. З-знаю такую! З-знал, вернее!.. Удрала она от меня, паскуда! Куда?.. А я з-знаю куда? В Карелию — вот куда! С кем?.. А я з-знаю с кем? С Андрюхой Васиным, вот с кем!..
Васин жил неподалеку в многоэтажном доме-башне. Вопреки ожиданиям, мы увидели вполне порядочного паренька с добрыми близорукими глазами. Волнуясь, он то снимал очки, то снова водружал их на длинный тонкий нос.
— Вы не думайте, я хотел на ней жениться, хотел, — торопливо объяснял Васин. — Она сама отказалась. «Нет, говорит, Андрюха, непрочная у нас будет семейная жизнь, всегда между нами будет стоять мое поганенькое прошлое. А я хочу забыть, вычеркнуть из памяти все, что было, будто и не было его никогда». — «И меня вычеркнешь?» — спросил я тогда. «И тебя, Андрюха, хоть ты и лучше всех, кого я знала». Уехала в Карелию на сбор живицы, да там и осталась. В Кандопожском районе, Гирвасском лесхозе. Слышал я — вышла замуж за местного шофера... Вы не думайте, она в общем-то девчонка неплохая. Просто не там, где надо, счастья искала. Ну, и в дружбе бывала неразборчива... по неопытности...
Наутро я отправляюсь с деловым визитом к следователю Сушко. Галина Васильевна ничуть не изменилась за это время: такая же сдержанно-суховатая и малоулыбчивая. Не так давно я узнал причину: Сушко ушла от мужа и одна воспитывает дочку. Естественно, к мужчинам она теперь относится с настороженностью и недоверием.
Я долго не мог решить, как мне вести себя с Галиной Васильевной. Открытое ухаживание, учитывая сказанное, было бы неуместно. Но и сугубо официальный тон после совместного расследования дела Фонарева, когда мы почти подружились, тоже был бы неестествен. Я решил отдаться на волю Галины Васильевны — как сама захочет. А она, словно бы не догадываясь, какими проблемами я терзаюсь, разговаривает со мной прежним снисходительно-покровительственным тоном. Впрочем, порой проскальзывают и теплые, дружеские нотки.