Марина работала уборщицей на почте и в местном магазине. Хозяйства своего она не держала, едва хватало средств на то, чтобы поддерживать в надлежащем состоянии дом. Раньше, когда была она при старом участковом, тот помогал, привлекая к работам в её дворе провинившихся чем-нибудь мужиков. А как осталась без протеже, те даже за деньги не хотели ей ничего делать, вымещая на ней свою обиду на ушедшего на пенсию капитана.
— По всякому бывает, — ответил я на её вопрос.
— Ну, — Марина подняла стопку и подмигнула, — здрав будь, боярин. С днюхой тебя, Лёха, — и, не дождавшись, когда я что-то отвечу, залпом опустошила ёмкость.
— Ага, — кивнул я, заранее поморщился и последовал её примеру.
Вообще, человек я не особо пьющий. Даже можно сказать, что непьющий почти совсем. Все мои сегодняшние мечты о бокале вина — исключительно последствия тяжёлого дня. Такие желания возникают у меня не часто. Я люблю порядок в делах и ясное мышление. В моей работе это крайне необходимо, иначе всё выйдет из-под контроля и начнётся апокалиптический хаос.
Но в этот раз я как-то промахнулся. После второй стопки мозги мои отказались анализировать ситуацию и соизмерять риски. Выслушивая речи Марины, всё больше повествующие о её тягостном бытии, я настолько проникся к ней состраданием, что не заметил, как к одиннадцати вечера оказался с бедной женщиной под одним одеялом.
Уж не знаю, было ли у нас ночью что-то предосудительное — сомневаюсь, что я в таком состоянии мог бы напрячь хоть какую-нибудь мышцу, — однако первым, что я увидел на следующее утро, было довольное выражение на лице Марины. И чем больше я эту радость распознавал, тем в больший ужас начинало приходить всё моё похмельное существо.
Марина стояла в дверном проёме, разделявшем спальню и общую комнату. Уперев руки в бока, она продолжала, как и вчера, безмятежно улыбаться. Из одежды на ней имелись только обтягивающее полутрико и короткий розовый топ, настолько не соответствующий размерам её грудей, что они из-под него выглядывали бессовестно и устрашающе. Я зажмурился. Кровь тягучими толчками проникла в самую сердцевину моей головной боли. Я застонал, не в силах сдержать страдание.
— Ох ты бедненький, — ласково проворковала Марина. — Головушка бо-бо? Надобно похмелиться.
— Стоп! — закричал я, и голова моя взорвалась от этого чрезмерного напряжения.
Марина испугалась. Я это успел заметить и решил воспользоваться моментом.
— Времени сколько?
— Девятый час.
— Никакого опохмела, — чуть тише сказал я. — Мне на работу. И вообще, не думай, что мы стали ближе, чем всегда были.
— Что? — удивилась Марина. Моя последняя фраза и впрямь выглядела каким-то бредом.
— Спасибо за компанию, — из последних сил выдавил я, — но тебе надо домой.
— Ну это само собой, — Марина успела придти в себя. — Другого я не ждала. Все вы одинаковые. Тьфу на вас. — Она подошла к стулу, стянула с его спинки своё платье и, ещё выше задрав топ, стала надевать его через голову. Её большие напрягшиеся соски посмотрели на меня с укоризной. И мне сделалось стыдно.
— Тут девка какая-то к тебе заходила, — продолжила она. — Но ничего не сказала. Глазищи только вылупила, пошевелила губами и развернулась.
— Какая девка? — Чувство стыда быстро сменилось предчувствием свершившейся совсем недавно трагедии.
— Да почём мне знать. Тощая. Чернявая. С короткой стрижкой. Не местная. Я тут всех баб знаю.
— А-а-а… — Я схватился за голову, но уже не от боли, а от понимания того, что только что потерял свою Ленку.
Но ведь она должна была приехать завтра. Да и какая теперь разница. Что я буду гадать.
— Давно? — уцепился я за промелькнувшую вдруг спасительную мысль.
— Полчаса назад.
Я выскочил из постели как ошпаренный. Слава богу, на мне оказались трусы, иначе я никогда потом не простил бы себе такого позора.
Наспех надев успевшую просохнуть после вчерашнего ливня форму, я выпроводил за дверь Маринку и бегом, пересиливая рвущиеся во всём теле нервы и жилы, понёсся в сторону магазина. Может быть, продуктовая машина ещё не успела уехать. А другого варианта выбраться из Подков в Перволучинск никогда не имелось.