Вглядываясь в руки мужчины, я заметил на его левом запястье странного вида часы. Рукав был высоко задран — человек перед тем, как себя убить, явно этими часами интересовался. Зачем?
Я сел на корточки и присмотрелся. Странные какие-то часы. На циферблате, разделённом на красную и синюю половинки, имелась всего одна стрелка, застывшая на десяти часах. Это если бы были хоть какие-нибудь внятные обозначения, как на всех нормальных часах. На этом странном приборе на произвольном расстоянии друг от друга значились только квадратные иероглифы, похожие на японские. Их было пять: три на синей половинке, и два на красной.
Ничего не понятно.
Я выпрямился, сдвинул на затылок фуражку и тяжело вздохнул.
Потом осмотрел стол и окошко над ним. Справа от стола имелась кнопочная панель — девять цифр от нуля до девяти и буква «в». Под ним небольшое табло непонятного назначения.
Перчаток у меня не было, поэтому я старался ни до чего не дотрагиваться.
Очень много вопросов толкалось у меня в голове. И прежде всего надо выяснить, что это за помещение и что хотел от Веры или Марины этот мужик.
Марина с Верой встретили меня с такими же выражениями лиц, с какими и провожали в подвал.
— Ну что? — первой не удержалась Марина.
— Это я у вас хотел бы спросить что, — стараясь придать голосу уверенности, сказал я.
Женщины переглянулись.
— Ерунда какая-то, — начала Марина. — Я, как обычно, пришла с утра убираться. Да и с крыши ещё натекло со вчера, надо было подтереть остатки. Машу́, значит, я шваброй, и заходит этот, — Марина коротко махнула рукой в сторону подвала.
— Да-да, — закивала в подтверждение сказанному Вера.
— Порыскал вокруг глазами. Видит, что никого, кроме нас с Веркой, нету, и дверь давай закрывать. Я говорю, мужчина, дверь оставьте в покое, жара на улице, дышать нечем. А он как зыркнет. Прямо зверюга, а не человек. Я-то баба не робкого десятка, но и то струхнула.
— Да-да, — снова пролепетала Вера.
— Да что да-да? — нахмурилась Марина. — Ты и не видела, как он входил-то.
— Так, девушки, — перебил я. — Давайте, пожалуйста, ближе к сути. Это не литературный конкурс. Какая разница как он на кого зыркнул. Потом что было? Как в подвале-то он оказался? И что, вообще, это за помещение?
— Короче, — продолжила Марина, — посмотрел на меня и как крикнет: «Где тут у вас начальник? Жаловаться на вас буду!» Верка только тогда и выбежала в зал-то. А мужик этот пистолет достал и говорит: «В де… в дезо…» Блин. Вер! Чо он там говорил-то?
— В депозитарий хотел попасть, — пришла на выручку Вера.
— А что за депозитарий? Подробнее можно?
— Да я и сама-то первый раз эту дверь открывала. Знала, что в подвале этом был когда-то депозитарий. Это ещё для рабочих из карьера соорудили, чтобы они ценности и документы свои там хранили.
Сердце у меня заныло, когда прозвучали слова о карьере. Возможно, это могло быть тем самым недостающим звеном в деле, ради которого я и перевёлся из города в Подковы.
— Странная, конечно, затея для тех времён, — продолжила Вера. — В нашей деревне, на какой-то задрипозной почте — и вдруг депозитарий. Стены бетонные в полтора метра толщиной, и полная автоматика со своим собственным генератором. Тогда и в столице-то таких чудес не имелось. Но это по слухам всё. Точно я не знаю, как работал этот депозитарий. А вот мужик хорошо знал. Орал: «Ключ от подвала тащи». Когда открыли, тычет пистолетом в бочину, дескать, спускайтесь. А там темнотища. Но он и выключатель быстро нашёл. Свет включил. Подошёл к столу. Там справа кнопка. Нажал. И за стеной что-то как загудит да заскрипит. У него ещё бутылка с бензином в другой руке была. Дальше не знаю что было. Испугалась я до усрачки и спряталась за Маринку. Даже глаза зажмурила и с жизнью стала прощаться.
Я ожидающе посмотрел на Марину.
— А дальше, — затараторила она, — из окошка выдвинулся железный ящик. Он ключом его открыл, крышку откинул и достал оттуда часы.
— Часы? Те, что у него на руке?