Кладбище – это место, где я могу обрести убежище. Убежище, которого нет у меня дома и которого я не нашёл и в чужом доме. У меня не было друзей и хоть сколько-нибудь серьёзных отношений тоже – всё заканчивалось тем, что я выдавал себя, увидев очередную тень мертвеца. Однажды всё почти сложилось. Дана была весела и считала мои мелкие реакции на мертвых забавной шуткой. Я даже остался у нее на ночь, пока среди ночи не увидел, что между нею и мной лежит подгнивающая мертвая душа. И скалится, скалится чернеющими зубами в мою сторону.
Так что эти призраки ещё и моему одиночеству поспособствовали. Когда я умру – потребую с них компенсацию за бесцельно прожитые годы в одиночестве да за все испуги, что я пережил. Да ещё, пожалуй, за подзатыльники отца и его вопли:
–Не придумывай здесь!
И за опухшее от слёз лицо матери тоже спрошу. Она не верила в то, что я нормален. Она знала, что я просто от неё что-то продолжаю скрывать, и в то, что Лала ушла, не верила. Но Лала, впрочем, правда ушла – я только через много лет увидел её на одном из кладбищ, мирную и мягкую, мёртвую тень. Даже улыбнулся ей. Она не отреагировала – волосы всё также скрывали её лицо.
Лала ушла тогда, но ты даже не представляешь сколько ещё их было в вашем родовом гнезде. Только отец, может быть, предполагал или же я зря ловил его испуганный взгляд куда-то мне за спину?
Райна поднялась, отряхнула брюки, заметила, что я стою и смотрю на неё. А как не смотреть? Тихая, мирная, красивая, и в лице один покой. А ещё глаза у неё красивые. И волосы тоже. Интересно, какие они наощупь? Такие же мягкие или как солома?
–А, безобидный псих! – она улыбнулась, но глаза её остались печальными.
–Райна, я пошутил, я нормален, – мне надо было ей солгать. Она мне нравилась с каждой минутой всё больше и больше, я чувствовал исходящий от неё покой, и уют и не мог позволить ей так легко уйти.
Я нормален, Райна, а призраки, которые вокруг тебя и вокруг меня – это то, что касается меня и их. Ты их не узнаешь. Будь только умницей.
–Я догадалась, – ответила Райна, – психи по лечебницам лежат.
Ну не знаю, Райна. Мой отец не лежал. Он лежал дома, орал день и ночь, требовал себе еды, жаловался на голод и неважно, что полчаса назад он съел столько, сколько хватит двум работникам физического труда.
Но я улыбнулся ей. В её семье нет безумцев, это хорошо. Моя мама вот не узнала прежде. Молода была, влюбилась. Зато потом было удобно орать моему отцу:
–Это всё ты! Твоя кровь! Твоя родня, сам псих и этого таким же сделал!
Но я её не виню. Никогда не винил. Даже страдал, когда устав от её бесконечных слёз, положил в её кофе отраву от крыс. У нас они тогда как раз завелись. Старый дом – это всегда открытия – хорошие и не очень. У нашего были крысы и мертвецы и крысы отвращали меня больше, их я до того момента не видел.
Но маму я всё равно любил. И она, судя по тому, что её призрак так и попадается мне на глаза в доме, но никогда не пугает, а только слепо смотрит на мою жизнь, говорит мне о том, что она и не злится на меня.
А вот скрежетание отца по ночам меня достало. Он мёртв уже давно, а всё не упокоится!
–Райна, разрешите пригласить вас на кофе? – она пошла от меня, когда я всё-таки решился. Я позвал её, она обернулась, явно показывая что заинтересована моим предложением.
Но нет – женщины! Зачем вам все эти игры?
–Я замужем, – ответила Райна, – извините, я пойду.
Она пошла вперёд, прочь от меня. Я смотрел ей вслед, понимая, что она явно играет со мной. Она ведь обернулась, когда я её позвал! И ещё она улыбнулась, когда я заговорил с нею. Нет, она просто хочет, чтобы я её добивался. Знаю я такую породу! Играются, дразнят, а потом делают вид, что я их не так понял, ещё и извиняются!
Ненавижу.
Благо, Райна одна, а я никогда не один. Со мной всегда есть друзья. Они мертвы, но здесь, на кладбище они не агрессивны и добры – ко многим уже не приходят, многих уже не помнят, а я помню. Я прихожу. Правда от того, что меня достали их братья и сёстры, появляющиеся у меня дома и на улицах, но прихожу же, и говорю с ними!
Так будьте мне благодарны!
Последуйте за мною! А я последую за Райной. Путь мне известен – всего три минуты до поворота, где уже можно с дороги разглядеть что творится здесь, внизу. Но Райна туда не дойдёт. Я быстрее.
***
–Пожалуйста, не надо! Прошу… – мне нравится, всегда нравилось смотреть людям в глаза. Именно поэтому мне так досадны были призраки – их глаза пусты. Впрочем, в глазах людей тоже смысла не очень много. Но его ещё можно уловить. Этот смысл приходит особенно ярко, вспыхивает искоркой когда жизнь догорает.
Я видел эти искорки столько раз, что уже не могу и вспомнить. Нет, могу, если постараюсь. Ещё проще, если пройду на пару аллей назад и посчитаю там тех, кто остался навсегда на кладбище, кто был так навязчив при жизни, но совершенно безобиден здесь.