Я не мог даже смотреть на нее без желания затащить обратно в комнату или швырнуть на кухонный остров и наконец-то попробовать на вкус то, что скрыто между ее ног.
Мой член болел от каждого съеденного мной блинчика, от каждого украденного взгляда через всю кухню. Это было неправильно. Это было хорошо, слишком хорошо и в то же время неправильно. Мне пришлось улизнуть и спрятаться в ванной, как чертовому подростку, чтобы взять себя в руки. Я дрочил, стиснув зубы, и старался не представлять Аву все это время. У меня не получилось.
Это унизительно. Я взрослый, черт возьми, мужчина, который старше ее более чем в два раза, и все же, когда я смотрю на нее, я забываю об этом маленьком факте. Я не могу снова с ней спать. Мне не стоило делать это прошлой ночью. Может быть, если бы я этого не сделал, то сейчас мог бы ходить, не хромая из-за того, что мой член неудобно упирается в джинсы.
Но в тот момент, когда Ава прижалась ко мне, как будто я был чем-то безопасным, я пропал. Она даже не осознает, какой властью обладает.
Когда я проснулся через несколько часов после того, как задремал, она мирно спала рядом со мной, согретая моим теплом, — вот вам и достаточное расстояние, которое я намеренно оставил между нами. Я не смог сразу заснуть. Просто лежал, как гребаный извращенец, наблюдая за тем, как поднимается и опускается ее грудная клетка, запоминая изгиб ее щеки в тусклом свете огня печи.
Я так сильно хочу ее, что мне больно, а ведь не должен хотеть. Я — последнее, что ей нужно в жизни. Старик, который, по сути, на пенсии и готов вести беззаботную жизнь за городом. У нее впереди вечеринки и выпускной. Не говоря уже о первой работе и второй, которая появляется, когда первая начинает высасывать из вас жизнь. Она встретит своего будущего мужа и родит детей. Я не могу отнять это у нее. Это нелогично и сложно. К тому же ее отец убьет меня, как только узнает, и тогда все будет напрасно.
Я беру еще одну охапку дров из поленницы и направляюсь к крыльцу, кладу дрова под навес, чтобы их не намочило. Ветер завывает в кронах деревьев, словно у него есть зубы и он готов впиться ими в мою кожу. Он дребезжит карнизами и заставляет стонать ставни. Я останавливаюсь и смотрю на лес. Что-то в тишине за пределами домика выглядит… зловещим. Кажется, что даже лес затаил дыхание в ожидании, когда что-то выберется из его глубин.
Уже давно перевалило за полдень. Ава предложила пообедать несколько часов назад, но я отмахнулся, придумав какую-то нелепую отговорку про то, что мне нужно откопать свою машину. Это была полная чушь. Мне понадобился бы чертов снегоочиститель, чтобы расчистить извилистую подъездную дорогу до шоссе, и даже в этом случае мне вряд ли удалось бы проехать больше километра. Джип зарыт в снег по самые колесные арки, и сугробы продолжают расти. Мы застряли.
Я разгребаю снег по краю подъездной дорожки, расширяя ее. Мой взгляд отвлекается от работы и падает на прядь волос Авы, мелькающую за окном. Порыв ветра приносит восхитительный аромат из кухонного окна, которое она все еще держит открытым.
Она что-то печет. Может быть, хлеб. Запах корицы напоминает пекарню, в которую я часто заходил рядом с моим офисом в центре города, когда там днем продавали свежие булочки с корицей.
Я отступаю назад, огибаю домик, чтобы сбросить последнюю порцию снега, и останавливаюсь. Там, наполовину погребенное в сугробе у подножия ели, из-под снега торчит что-то темное.
Сначала я думаю, что это сломанная ветка, которая не выдержала давления навалившегося снега. Но когда я подхожу ближе, у меня в животе все переворачивается. Это вовсе не дерево. Ткань, выцветшая и обтрепанная по краям, представляет собой неровный кусок красной шотландки. Она слишком толстая для охотничьего флага. Слишком мягкая для брезента.
Я опускаюсь на корточки, чувствуя, как колотится сердце, и смахиваю снег пальцами в перчатках. Появляется еще больше ткани, и я вижу целый рукав, оторванный прямо от куртки. Когда я вытаскиваю его, на изнанке видны темные пятна.
Кровь?
Но нет. Как такое возможно? На многие километры вокруг никого нет, а это место было лишь частично скрыто под снегом. Ближайший дом находится еще в тридцати километрах дальше по проселочной дороге, с другой стороны, у реки. Если бы они каким-то образом добрались сюда в такую погоду, они бы наверняка сообщили об этом.