Воздух в моих легких застывает. Чернильная тьма под деревьями простирается чуть дальше, чем нужно. Она шепчет предостережение на древнем языке, которого я не понимаю, но к которому все равно прислушиваюсь.
Я медленно выпрямляюсь и осматриваю территорию, но все выглядит нормально. Для ничего не подозревающего человека это место похоже на зимнюю страну чудес. Идеальный снежный шар, который ожил. Но после реакции Авы и окровавленного рукава, закопанного в полуметре от домика, я начеку. Клянусь, на мгновение мне показалось, что за мной наблюдают. У меня волосы встают дыбом.
Я не думаю, что это животное выбралось из своего логова.
— Черт! — Я подпрыгиваю от неожиданности, когда что-то приземляется мне на плечо.
Я резко оборачиваюсь и едва не сбиваю Аву с ног, выставив руку, чтобы удержать нас обоих.
— Прости. Я думала, ты меня слышишь. Я не особо шумела по дороге сюда. На что ты вообще смотрел?
Я должен отпустить ее, но, когда я прижимаюсь к ней, мое бешено колотящееся сердце успокаивается. Я оглядываюсь на снег, где лежит испачканная ткань, словно жертвенное подношение.
— Ничего страшного, нам следует вернуться в дом. Солнце начинает садиться. Последнее, что нам нужно, — это оказаться здесь, когда погаснет свет и ночь поглотит все на своем пути.
Ава игнорирует мои слова и отталкивает меня, чтобы взять ткань в руки. Я хочу выхватить ее у нее, пока она не увидела пятно на другой стороне, но я стою на месте и оглядываюсь по сторонам, ожидая, что кто-нибудь выбежит из-за угла.
— Это кровь? — спрашивает Ава с тревогой в голосе.
— Да, думаю, что да. — Я вырываю испачканную ткань из ее рук и бросаю на землю. — Как я и сказал, пойдем в дом.
ДЕВЯТЬ
АВА
В камине пылает огонь, которого хватит до тех пор, пока мы не решим, что пришло время ложиться спать. Его золотистое сияние озаряет гостиную, разгоняя полумрак, исходящий от бревенчатых стен.
Свернувшись калачиком в ближайшем к камину кресле, я натягиваю на колени толстое одеяло из корзины, стоящей рядом, и пытаюсь погрузиться в чтение книги в мягкой обложке, которая последние полгода дразнит меня со столика у кровати, но меня отвлекают.
Я читаю еще три страницы, и сексуальный татуированный байкер уводит героиню — девушку, с которой он только что познакомился в придорожном баре, — в грязную уборную, где он трахает ее до потери пульса. Мои бедра сжимаются под одеялом, инстинктивно притягиваясь друг к другу, чтобы унять пульсирующую боль между ними. Я ерзаю в кресле, надеясь, что трение уменьшит боль.
Но пятнадцать минут спустя мои щеки пылают, а боль нисколько не утихла. Когда я прижимаю пальцы к лицу, оно оказывается горячим на ощупь, но это не из-за огня.
Скотт, сидящий напротив меня, выглядит совершенно безмятежным, устроившись на мягких подушках кожаного дивана. Свет от камина пляшет на его лице, заставляя посеребренную бороду мерцать. Его темные волосы спадают на лоб, и он постоянно откидывает их рукой, в которой нет книги. Очки для чтения, низко сидящие на его носу, должны были бы придавать ему более отеческий вид. Но вместо этого они заставляют меня предаваться старым фантазиям о профессорах, которые находят повод наклониться чуть ближе, будь проклята этика.
Я заставляю себя отвести взгляд от его губ, от того, как напрягается его челюсть, когда Скотт просматривает страницу, и, откашлявшись, вскакиваю со своего места. Он поднимает голову, удивленно выгибая бровь.
— Все в порядке?
— Мне скучно, — говорю я, задыхаясь сильнее, чем ожидала.
Он усмехается и с тихим стуком захлопывает книгу, сдвигая очки на макушку.
— Не привыкла быть отрезанной от мира социальных сетей, да?
— Если ты начнешь следующее предложение со слов «когда я был в твоем возрасте», меня может стошнить.
Скотт поднимает руки в притворном жесте капитуляции.
— Нам бы этого не хотелось. Так как же ты собираешься бороться с этой ужасной скукой? — подначивает он.
— Выпить? — с надеждой предлагаю я, зная, что это поможет снять напряжение.
Скотт наклоняет голову, слегка прищуриваясь. Этого взгляда достаточно, чтобы получить ответ.
— Покер на раздевание? — делаю еще одну попытку я, пытаясь говорить мелодичным голосом.
Его взгляд темнеет, но я не думаю, что это из-за неодобрения. Я вижу перемену. Скотт сжимает челюсти, его плечи слегка напрягаются. Он борется с тем, с чем бы мы ни столкнулись сегодня утром. А я бесстыдно его провоцирую.