Как бы крепко я ни обнимала Скотта и как бы ровно ни дышало его тело подо мной, я не могу избавиться от ощущения, что мне это не мерещится.
Там что-то есть.
И оно еще не закончило со мной.
ДВЕНАДЦАТЬ
СКОТТ
Я не сплю. Точнее, не совсем. Если бы передо мной были часы, я бы смотрел, как секундная стрелка движется по циферблату последние несколько часов. Я не мог закрыть глаза после всего, что произошло между нами прошлой ночью.
Моя рука обвивается вокруг тела Авы. И я испытываю облегчение от того, что она наконец-то уснула. Но мои мысли витают где-то далеко, терзаемые чувством вины и сомнениями в правильности того, что я с ней сделал.
Мне следовало чувствовать удовлетворение. Я был на пике своих возможностей. Но вместо этого у меня такое ощущение, будто я переступил неоновую предупреждающую черту, за которую уже не вернусь. И эта черта была не только с ней, но и со мной, и с ее отцом. С человеком, который был моим лучшим другом задолго до рождения Авы.
Господи, что я натворил?
Я смотрю в потолок, стиснув зубы. Я должен был это прекратить. Но не сделал этого. И что еще хуже? Я не хотел этого делать. Чувство вины не избавляет от желания. Оно не отменяет растущую потребность выскользнуть из-под нее и разбудить, погрузив язык в ее киску.
Даже сейчас я чувствую ее вкус на своих губах, слышу ее стоны, ощущаю, как она прижимается ко мне, словно я — единственный спасательный круг на тонущем корабле.
Но потом раздался стук в дверь, и ее крики прорвались сквозь мой бессознательный туман. Страх в ее глазах должен был сказать мне все, что я хотел знать. И все же я сомневался в ней, как какой-то снисходительный придурок.
Ава доверилась мне, а я развернулся и швырнул это ей в лицо в тот момент, когда был ей нужнее всего. Удар в грудь, когда она отстранилась, все расставил по своим местам. Я подвел ее. Теперь уже неважно то, что я не до конца понимаю, что происходит здесь, в домике. Я просто знаю, что Аве нужно как можно скорее уехать отсюда.
Аккуратно высвобождаясь, стараясь не разбудить ее, я вылезаю из-под одеяла. Она что-то бормочет и глубже зарывается в подушку, но не открывает глаз.
Хорошо. Ава заслуживает отдыха. Хотя бы для того, чтобы мы оба подольше не вспоминали о том, что произошло этой ночью.
Я натягиваю фланелевую рубашку и джинсы, зашнуровываю ботинки и беру куртку с крючка у двери. Выйти на улицу и оказаться в холоде — это настоящий шок для организма. За ночь огонь погас, но тепла, исходящего от тела Авы, было более чем достаточно, чтобы согреться.
Утренний свет странным образом преображает все вокруг, как розовые очки после бурной ночи. На рассвете в лесу уже не так жутко. Воздух свежий, но не такой морозный. Бледно-голубое небо вытесняет грозовую серость, которая царила над нами с тех пор, как нас завалило снегом. Небо над головой впервые за несколько дней чистое.
Утро прекрасное, но где-то на задворках сознания все еще звучит тихий шепот, предупреждающий, что все может быть не так, как кажется. Я отгоняю эти мысли и иду к своему джипу.
Он наполовину засыпан снегом в том месте, где я припарковался позади крошечного седана Авы. Снег обледенел и стал тяжелым, он прилип к днищу машины, словно не собирается его отпускать. Я беру лопату в сарае и расчищаю дорожки несколько часов. Так долго, что у меня начинает болеть спина, в куртке становится жарко, а со лба капает пот.
В конце концов, когда силы почти на исходе, я добираюсь до шин. Я вожусь с цепями, пока не начинают неметь пальцы, накидываю их и туго затягиваю на левой шине. Эти чертовы цепи — та еще морока, но другого выхода нет. Мне просто нужно спуститься по длинной извилистой дороге и выехать на шоссе. К этому времени его уже должны были расчистить.
Если я смогу это сделать, то вытащу Аву отсюда. Технически домик с ее толстыми бревенчатыми стенами и герметичными окнами может быть безопасным, но психическое состояние Авы ухудшается.
Видит бог, сейчас ей как никогда нужен душевный покой. Но когда я обхожу машину с другой стороны, чтобы закончить работу, я вижу это. Передняя шина со стороны водителя, мать ее, спустила. Не понимаю, как я раньше не заметил это. Вокруг колеса нет мусора, нет видимых повреждений, шина просто спущена.
— Отлично, — бормочу я, направляясь к задней части машины и открывая багажник.
Запаска на месте. Не лучший вариант для таких условий, но сойдет. Чтобы поменять колесо, нужно еще двадцать минут расчищать снег, чего, как я думал, можно избежать, и еще десять минут на замену шины. Я заканчиваю с ворчанием и вытираю пот, стекающий по виску. Холодный воздух обжигает мою влажную кожу.