Я бросаюсь к окну, вытянув руки, готовая захлопнуть его и запереть, но мое внимание привлекают глубокие следы на снегу. Они видны прямо под окном. Кто-то — или что-то — было здесь. Развернувшись, я захлопываю дверь и бросаю сумку на деревянный пол рядом со своей.
— Черт! — вскрикиваю я, охваченная тревогой. — Скотт!
Я, спотыкаясь, бегу к входной двери и распахиваю ее, не обращая внимания на грохот, с которым тяжелая деревянная дверь ударяется о стену. Меня оглушает яркий свет, льющийся из-за двери. Влажные волосы прилипают к шее, пока я стою на пороге и оглядываю подъездную дорожку.
Следы, которые я видела из окна, не совпадают с большими отпечатками ботинок, ведущими от домика к машинам. Они были меньше и не так хорошо различимы. Это не мог быть Скотт.
Где Скотт?
От моего прерывистого, учащенного дыхания передо мной клубится пар. Паника сдавливает грудную клетку, словно когти зверя, запертого в клетке. Я всматриваюсь в яркий день, заслоняя глаза от прямых солнечных лучей. Сколько времени я потратила на сборы? Он не мог уйти так далеко. И уж точно не настолько далеко, чтобы не услышать мой зов.
— Скотт? — снова зову я дрожащим голосом. Жду. В ответ лишь тихое чириканье птицы.
Прошлой ночью что-то скреблось по стенам домика. Что-то колотило в дверь. Теперь окно в комнате, которым мы оба не пользовались, открыто, а Скотта нигде нет. Когда я складываю все это воедино, становится очевидно, что что-то происходит.
Двор кажется бесконечным белым пространством, хотя снег уже давно перестал идти. Густая линия деревьев больше не выглядит как вход в мир приключений. Она похожа на тюремные ворота, за которыми мы застряли.
Капот джипа открыт. Водительская дверь моей машины тоже открыта, но Скотта нигде не видно.
Я сглатываю, пытаясь избавиться от сухости в горле. Может быть, он пошел в сарай что-то поискать, но эта мысль отступает так же быстро, как и пришла. Его следы ведут не в ту сторону.
Мое дыхание облачком пара растворяется в холодном воздухе, когда до меня доходит. Возможно, я была права, когда боялась. Что-то не так в этом лесу. Что-то хочет привлечь мое внимание.
Словно по команде, налетает сильный порыв ветра, грозя отбросить меня в сторону или повалить на колени. Дверь домика захлопывается за моей спиной, и я возвращаюсь внутрь, дрожа всем телом и стуча зубами так, что те вот-вот раскрошатся.
Мне никто не ответил. Внутри все сжимается. Это плохо.
Я издаю сдавленный крик и бегу обратно по коридору, не обращая внимания на тревожные сигналы в голове.
Мне нужно уйти. Мне нужно найти помощь.
За те тридцать секунд, что я провела на улице, зовя Скотта, я чуть не замерзла. Я не могу вернуться туда без дополнительных слоев одежды. Моя одежда в итоге оказывается в беспорядке в коридоре, но к тому времени, как я заканчиваю, на мне уже надето термобелье и зимняя экипировка. Пока погода не испортилась, я еще какое-то время смогу продержаться.
Я набираюсь смелости и снова распахиваю дверь домика, выходя навстречу непогоде. На снегу блестят следы, оставленные Скоттом. По ним легко идти, но вот что странно. Они ведут вниз по ступенькам к джипу, где он оставил капот открытым, а затем к моей машине. Я захлопываю дверь, стараясь не разрядить единственный оставшийся аккумулятор.
И тут я вижу алые капли на утоптанном снегу. Кровь стучит у меня в ушах, и я хватаюсь за крышу машины. Скотт не просто пропал, он, должно быть, ранен. Логика подсказывает, что рана может быть незначительной, но в таком случае он бы зашел в дом за пластырем.
Я оглядываюсь на домик, зная, что его там нет, но мне хочется, чтобы он был там. Я хочу увидеть его за шторами, чтобы я могла вбежать в дом и отчитать его за то, что заставил меня волноваться. Но за занавеской лишь тусклый свет ламп, которые я не потрудилась выключить.
Я снова перевожу взгляд на землю, и кровь расплывается в полосы, как будто кого-то тащили. От каждой отметины у меня скручивает живот, к горлу подступает желчь.
— Скотт… — его имя срывается с моих губ едва слышным шепотом.
Тропинка ведет меня к джипу. Я останавливаюсь, глядя на дробовик, лежащий на багажнике. Однажды я стреляла из него вместе с отцом и Скоттом. В итоге у меня было ушибленное плечо и еще более ушибленное самолюбие. Я и представить себе не могла, что когда-нибудь снова возьмусь за это. Но что-то внутри меня подсказывает, что нужно захватить дробовик с собой.
Отстегнув его, я взвожу курок, чтобы проверить, заряжено ли ружье. Разумеется, патроны в стволе отсутствуют. Порывшись в бардачке, я нахожу небольшую коробку с ними и заряжаю два ствола, рассовывая по горсти патронов в каждый карман.