С ощущением приятной тяжести оружия в руке я снимаю дробовик с предохранителя и направляюсь к деревьям, которые с самого начала казались мне преградой на пути к неизвестности. Чем ближе я подхожу, тем более странной становится тишина. Птицы улетели. Ветер колышет ветви, разнося тихий стон, который может принадлежать лесу… или ему.
Я останавливаюсь на опушке, не в силах заставить себя продираться сквозь густые заросли. Следы на снегу исчезают в темном подлеске, словно подпись, наспех выведенная на листе бумаги. Пульс учащается, каждый удар — предупреждение, что нужно повернуть назад. Голос внутри говорит мне не идти дальше, вернуться в безопасное место.
Я оборачиваюсь, взгляд скользит по безмятежному пейзажу и возвращается к домику. Внутри тепло и светло. Но я снова окажусь в изоляции. Как подстреленная утка, буду ждать, когда то, что меня преследует, вернется и закончит начатое.
Если я смогу понять, как снять аккумулятор, установить его в джип и завести машину, то, может быть, смогу доехать до заправки и найти помощь. Может быть, Скотт хотел бы именно этого.
Но тут меня осеняет.
Если он ранен и истекает кровью, на счету каждая секунда. Я нужна ему. Я сжимаю холодное дуло ружья, возможно, неправильно, но молюсь, чтобы мне не пришлось его использовать. Мое дыхание настолько громкое, что выдает мое местоположение всем, кто может меня услышать. Я разрываюсь между желанием бежать в безопасное место и верностью мужчине, в которого влюбляюсь.
Он не оставил бы меня там одну. Он пришел бы за мной.
Где-то в глубине леса, скрытый густыми сосновыми ветками, раздается треск. Он оглушает, как раскат грома, и заставляет меня вздрогнуть. Этот звук окончательно укрепляет мое решение.
— Держись, Скотт. Я иду.
ЧЕТЫРНАДЦАТЬ
АВА
Лес поглощает меня, как только я переступаю за кромку поляны. Домик и машины исчезают из виду, затерявшись в снежном кошмаре и на огромном расстоянии. Остается только бесконечная стена деревьев, простирающаяся на многие километры.
Воздух под кронами деревьев становится холоднее, хотя они должны защищать от пронизывающего ветра. Сухие ветки хрустят под подошвами моих ботинок. Тонкий слой снега под деревьями — единственное, что напоминает мне о том, что я все еще в этом мире и не переместилась в Нарнию.
Когда углубления на земле заканчиваются, становятся видны многочисленные алые капли на фоне белизны. Ярко-красные точки на снегу дают мне надежду найти Скотта. Но при виде каждой из них у меня внутри все сжимается. Это резкое напоминание о том, что он где-то здесь и ранен.
Он пытается уйти от опасности или опасность уводит его от спасения?
Я стараюсь не представлять, что с ним случилось что-то плохое, что его крепкое тело ослабло. Но эта мысль не дает мне покоя, оставляя после себя липкую панику. Если Скотт ранен, что я буду делать? О том, чтобы нести его на руках, не может быть и речи. Быстро переместить его куда-то — это просто издевательство. Остается надеяться, что, если я его найду — нет, когда я его найду, — он сможет идти сам.
По мере того как я углубляюсь в лес, на моем пути появляется все больше деревьев, которые теснятся все ближе друг к другу. Их ветви цепляются за мою куртку. Я бы посмеялась над собой, если бы не была так напугана.
Я исходила эти леса вдоль и поперек. Сомневаюсь, что в радиусе пятнадцати километров есть хоть один сантиметр, по которому я не прошла, но сейчас, когда меня охватила истерика, я ничего не узнаю.
Когда ветер колышет ветви над головой, снежинки медленно и бесшумно кружатся в воздухе. Они опускаются, оседая на моем носу и ресницах. Сквозь тонкие серые щели между деревьев пробивается свет, день уже клонится к вечеру, и я думаю о том, сколько еще времени у меня есть до того, как лес погрузится в кромешную тьму. От одной мысли об этом у меня учащается пульс.
— Скотт… — шепчу я.
Звук тут же стихает, поглощенный зарослями. Я прекрасно понимаю, что даже если он в двух шагах, то все равно меня не услышит. Я слишком нервничаю, чтобы выдавать свое присутствие еще больше, чем при каждом шаге, но мертвая тишина вокруг так и манит нарушить ее.
Среди деревьев раздается тихий вздох, не принадлежащий мне. По спине пробегает дрожь. Я не решаюсь снова подать голос. Если кто-то еще достаточно близко, чтобы меня услышать, я бы предпочла этого не знать.
Что-то мелькает на периферии моего зрения, шевелится среди деревьев слева от меня. Дыхание застревает у меня в горле. Резко повернув голову, я поднимаю дробовик и направляю его в ту сторону, но там ничего нет, только какая-то тень.