Наверное, это был олень или лиса. А может, и вовсе ничего не было, просто мои глаза обманывают меня в полумраке. Но мурашки на затылке не исчезают. Я не могу избавиться от ощущения, что за мной наблюдают. Следят из-за деревьев.
Я продолжаю идти, водя ружьем из стороны в сторону и переставляя ноги одну за другой.
Я уже зашла слишком далеко, чтобы струсить и повернуть назад. Жалкий след начинает рассеиваться. Капли редеют, разводы бледнеют, и вот я уже щурюсь, смотря на сломанные ветки, которые могли переломиться под тяжестью тела или в результате естественного разложения.
Глаза болят от напряжения, пока я ищу. Я не следопыт. И ничего не знаю о том, на что нужно обращать внимания, кроме того, что помню из случайных советов по выживанию, которыми отец делился со мной и моими братьями. Мне приходится сдерживаться, чтобы не сдаться прямо здесь и не пойти обратно. Я постоянно убеждаю себя, что на следующем шагу, за следующим деревом, за следующим камнем я найду еще одну метку.
Земля без предупреждения уходит вверх, склон скользкий, под подошвами моих ботинок — корка застывшей грязи. Бедра горят, пока я карабкаюсь, осторожно ставя ногу на каждый выступ и проверяя, не соскользнет ли она. Одной рукой я крепко сжимаю толстые корни, удерживая равновесие, а в другой руке держу ружье. К тому времени, как я добираюсь до вершины, у меня кружится голова, я дрожу, а изо рта вырывается тяжелое дыхание. Очевидно, мне нужно чаще ходить в спортзал.
Но потом я вижу это.
В низине, наполовину скрытая за деревьями, стоит ветхая хижина, которую давно пора снести.
Она словно слилась с землей, накренившись так, будто выросла из самой почвы и сгнила на месте. Деревяные стены почернели от старости, крыша просела под тяжестью хвои и талого снега. Хижина слишком мала для жилья, она не больше сарая или охотничьей берлоги, но из дыры в крыше все равно поднимается тонкая изогнутая струйка дыма. От этого зрелища у меня сводит желудок. Внутри кто-то есть.
В моей груди смешиваются облегчение и страх. Скотт может быть там. Возможно ему удалось затащить себя внутрь, найти помощь или безопасное место, чтобы спрятаться.
Но что, если… нет. Я не могу закончить эту мысль.
Тишина вокруг меня хуже любого звука. Каждый шаг, который я делаю, спускаясь с вершины, оглушает. Земля проседает под моим весом. Плотные снежные комья хрустят под ботинками. Я едва сдерживаюсь, чтобы не скатиться кубарем.
Когда мои ноги касаются ровной земли, я ускоряюсь, прижимаюсь к деревьям и пригибаюсь. Я не хочу, чтобы тот, кто находится внутри, обнаружил, что я здесь. По крайней мере, до тех пор, пока я не узнаю, с кем или с чем мне предстоит столкнуться. Мои руки болят от того, что я сжимаю ствол дробовика. Я молюсь, чтобы лес, который я всегда любила, стал тем щитом, который мне так нужен.
Дым лениво вьется, поднимаясь над верхушками деревьев к темнеющему небу. Это признак тепла и жизни, но нужна ли моя неожиданная компания тому, кто внутри? Или я иду прямо в ловушку?
Хижина манит, словно плохое решение, ожидающее своего часа. Сквозь единственное окно ничего не видно, стекло покрылось коркой льда и грязи. Я подбираюсь ближе, хотя каждая клеточка моего тела кричит, чтобы я развернулась и убегала. Моя ладонь прижимается к шершавой, потрескавшейся древесине обветшалой стены. Я медленно продвигаюсь вперед, заставляя дрожащие ноги слушаться.
Я делаю глубокий вдох, приподнимаясь на цыпочки, чтобы заглянуть сквозь полоску в стекле. С другой стороны расплываются неясные очертания, смягченные мерцающим светом камина. Я ковыряю стекло пальцами в перчатках, прорываясь сквозь толстый слой грязи, чтобы лучше видеть. За исключением того, что мое дыхание затуманивает стекло, сужая обзор до тех пор, пока у меня не слезятся глаза от прищура.
На полу без движения лежит бесформенная масса. Она слишком похожа на человека, чтобы я могла поверить, что это не он. Мне требуется слишком много времени, чтобы понять, что темно-синяя куртка принадлежит Скотту. Мое сердце бьется так сильно, что я едва не теряю сознание от избытка кислорода в крови.
— Скотт… — произношу я его имя одними губами, не осмеливаясь, чтобы звук вырвался наружу. Но прежде чем я успеваю себя остановить, из моего горла вырывается жалобный скулеж, как у несмышленого щенка. Я зажимаю рот рукой, в ужасе от того, что мое тело может меня выдать.
Фигура в углу шевелится.
Теперь я уверена, что это не просто бесформенная масса, а тело Скотта, лежащее без сознания. Что-то за его спиной, высокое и медлительное, шевелится, тень скользит вдоль противоположной стены. Что-то появляется и исчезает в мгновение ока, и у меня кровь стынет в жилах.