Я отступаю от окна и, пошатываясь, бреду вдоль стены хижины. Из-за охватившей меня паники дробовик падает в грязь. Колени подгибаются, и я сползаю по грубым доскам, пока не оказываюсь на четвереньках в грязной жиже, стиснув зубы, чтобы не закричать. Мои легкие вздымаются, я хватаю ртом воздух, но не могу сдержать рвущиеся наружу звуки, поэтому прижимаю кулак к губам и зажмуриваюсь.
Что мне делать? Входить с оружием наготове? Бежать? Прятаться?
Мысли в голове скачут в тысячу разных сторон, и ни одна из них не кажется верной. Если там лежит без сознания Скотт, я не могу его бросить. Особенно сейчас, когда мы забрались так глубоко в лес. Вот-вот наступит ночь. Последние лучи дневного света исчезают с каждой минутой.
Я не смогу вернуться по своим следам. Я заблужусь и буду бродить, пока мое тело не замерзнет или пока страх не избавит мое сердце от мучений.
Я действительно могу здесь погибнуть.
Клянусь, я слышу, как мое сердце отсчитывает секунды, которые у меня остались, чтобы сделать выбор, прежде чем тот, кто внутри, откроет дверь и увидит меня, скорчившуюся в грязи.
ПЯТНАДЦАТЬ
АВА
В конце концов, у меня нет выбора. Прижавшись к стене хижины, с трудом переводя дыхание, я вслушиваюсь в тишину. Раздается скрежет металла, и по лесу разносится стон, похожий на вой чего-то древнего, разбуженного гневом.
Все волоски на моем теле встают дыбом от тревоги. Тяжелые шаги, спускающиеся по скрипучим ступеням, усиливают мое беспокойство, каждый удар молотком отдается в моих нервах. Я застыла на месте, спрятавшись за углом. Мне нужно уходить, проползти по грязи к более безопасному месту, но страх сковывает меня, не давая пошевелиться.
Шаги слышны все ближе, хлюпанье под ногами нарастает. Идут бесцеремонно, топая по тающей ледяной корке. Кто бы это ни был, он не торопится. А с чего бы? Это я посягаю на его территорию.
Мое тело приходит в движение, мозг наконец-то включается в работу. Я бегу вдоль хижины, цепляясь перчатками за грубые доски. Огибаю дом, и мои ботинки скользят по сугробам в поисках опоры. Мне не составляет труда добраться до противоположного угла, подальше от уверенных шагов, которые приближались ко мне.
Я чертыхаюсь, осознав ошибку, когда смотрю на свои пустые руки. Дробовик давно забыт, и это трагедия. Тем более что он может стать маяком, по которому меня заметят. Я сворачиваю за последний угол, направляясь к лестнице, и пригибаюсь, оглядываясь на путь, по которому шла.
Фигура с широкими плечами и темными локонами, выглядывающими из-под вязаной шапки, поднимается на холм. Она идет в противоположную от меня сторону, не оглядываясь. Я бы сразу поняла, если бы она повернула назад, даже в сумерках. Фигура движется размеренным шагом по протоптанной мой тропинке, которую я проложила через лес.
Мне следовало потратить больше времени на то, чтобы скрыть свои следы.
А что, если он пошел за мной?
Этот вопрос пронзает меня, как удар током. Он бросил Скотта здесь, как ненужный груз, а теперь, похоже, возвращается за второй половинкой посылки. Он что, хочет и меня притащить сюда без сознания? Или что-то похуже?
На глаза наворачиваются слезы, обжигающие на холодном воздухе. Мой собственный эгоистичный разум предает меня, нашептывая ужасные вещи, которые я не хочу слышать.
А что, если дело было вовсе не в Скотте? Что, если он просто мешал?
Надо было уйти, пока была возможность. Сейчас я могла бы бежать в безопасное место.
Осознание того, насколько все может обернуться плохо, если мне придется защищаться в одиночку, обостряет мой инстинкт самосохранения. Но я не могу выдать свое местоположение. Если преследователь что-то заметит, то развернется и бросится обратно, настигнув меня за считаные секунды, пока я сижу здесь безоружная.
Поэтому я жду. Стою неподвижно у двух ступенек перед входной дверью хижины, пока не начинают дрожать бедра и болеть колени от того, что я на корточках. И только когда в лесу снова начинают раздаваться привычные звуки и огромная фигура исчезает за гребнем холма, я позволяю себе размять ноющие суставы.
Путь свободен.
Я взбираюсь по лестнице, ботинки скользят по грязным доскам, покрытым пятнами гнили, и я натыкаюсь на обшарпанную дверь. Ручка трясется от моих усилий, пока я пытаюсь придвинуть ее к себе, чтобы оказаться ближе к человеку, которого я отчаянно хочу спасти. Защелка легко поддается, и я распахиваю дверь.