Ава прижалась к стене, зажмурившись, словно то, чего она не видит, не причинит ей вреда. Она не знает, что я бы никогда так не поступил. И скоро сама все поймет.
От ее прерывистого дыхания со лба разлетаются тонкие пряди светлых волос. Сквозь несколько слоев зимней одежды просачивается запах пота. Ледяной ветер из открытой двери обволакивает нас, охлаждая комнату до некомфортной температуры, но мое тело пылает.
Я улыбаюсь своей девочке. Все, чего меня лишили годы, улетучивается в этот момент, когда я нахожусь рядом с ней. Наконец-то она это поймет. Но тут стонет он. Этот звук рассекает мою радость, как топор. Этот старик разрывает тишину этим жалким стоном, который затмевает все.
Ава ахает, ее безумный взгляд мечется между моими ботинками и мужчиной, которого я не должен был оставлять в живых. Она не смотрит мне в глаза, не уделяет мне ни капли внимания, которого я заслуживаю.
Внутри меня вспыхивает ярость. Я пинаю старика ботинком в бок, от удара его тело перекатывается на спину. Ава выкрикивает его имя. Оно срывается с ее губ, как молитва, не имеющая ко мне никакого отношения. Каждый звук, который она произносит, — это кража.
Она выбирается из-под окна, царапая колени и опираясь руками о пол. Она не пытается закрыться от меня, не рвется к двери. Все ее внимание сосредоточено на нем, на человеке, который должен быть мертв.
Я облажался.
Ее дрожащие руки нервно скользят по его телу, словно прикосновение может причинить ему еще больший вред. Ава смотрит на него так, как мне казалось, она могла бы смотреть на меня, и это наполняет меня невыносимой тоской.
Я здесь, стою над ними, за моей спиной сама ночь. И все же она выбирает его.
Надо было проломить череп этому старику, чтобы он испустил последний вздох. Надо было не оставить ей другого выбора, кроме как быть со мной. Эта мысль глубоко засела в моей голове.
Может быть, я так и сделаю.
Может быть, единственный способ заставить Аву обратить на меня внимание — это полностью стереть его из ее жизни.
СЕМНАДЦАТЬ
АВА
Я поднимаю безжизненную голову Скотта с пола, и мои колени ударяются о расколотые доски пола. Он мертвым грузом лежит у меня на ногах, такой тяжелый, что мои кости вдавливаются в твердую древесину, но я не отпускаю его. Дрожащими пальцами я убираю с его лба влажные волосы.
Я понимаю, что мне стоило бы больше беспокоиться о человеке, который стоит над нами и молчит, лишь тяжело дышит, наблюдая за моими лихорадочными движениями. Он не произнес ни слова и не сделал ни единого движения, чтобы причинить мне вред. Я смотрю на него краем глаза, но не могу полностью отвлечься от Скотта.
— Скотт. Ну же. Пожалуйста, очнись, — шепчу я, и мой голос дрожит от волнения.
Его дыхание сбивается, губы подрагивают. Из груди вырывается низкий гортанный звук, который просачивается сквозь потрескавшиеся губы. Мое сердце сжимается от надежды, такой острой, что становится больно.
— Да. Вот так. Хорошо. Я здесь. Вернись ко мне. — Я торопливо бормочу, покачивая его и прижимая к себе. Мои руки блуждают по его телу в поисках признаков жизни. Его грудь вздымается, а глаза под тяжелыми веками двигаются. Это уже что-то.
— Просто открой для меня глаза. Это все, что тебе нужно сделать. Вернись ко мне, — повторяю я снова и снова, прижимаясь щекой к его виску и обнимая Скотта крепче, не обращая внимания на неудобную позу и запах, исходящий от его кожи.
Из его рта снова вырывается стон, и я чуть не рыдаю от облегчения. Он борется за меня. За нас. Я так сосредоточена на нем, так поглощена каждым его прерывистым вздохом, что сначала не замечаю, как рядом с нами прогибается половица.
Я резко вскидываю голову, наконец-то осознав угрозу передо мной.
Я зажмуриваюсь и трясу головой. Мне знакомо это лицо, но я не могу вспомнить, где его видела. Может быть, у этого человека одно из тех лиц, которые сливаются с толпой людей, мимо которых я прохожу каждый день. В животе нарастает тревога, моя внутренняя сирена вопит на полную катушку.
Он сокращает расстояние еще на шаг. В этом тесном пространстве нас слишком много. Тело Скотта лежит перед нами, словно живой барьер, и я чувствую себя виноватой за то, что использую его в таком ключе. Судя по тому, как этот человек его пнул, это мне следует защищать Скотта от этого психа.
— Стой! Не подходи ближе, — кричу я с бо́льшим энтузиазмом, чем чувствую на самом деле.