Крики становятся громче. Отчаяние сквозит в каждом звуке, в каждой мольбе, слетающими с ее губ.
Что, если у него есть какой-то способ выбраться отсюда? Что, если я не успею добраться до нее?
От этих мыслей моя тревога разгорается с новой силой, страх сковывает меня по рукам и ногам. Я передвигаюсь по снегу, чудом удерживаясь на ногах.
Грудь горит от попыток вдохнуть достаточно кислорода. Каждый глоток ледяного воздуха — как нож в легкие, но голос Авы заставляет меня идти вперед.
— Ава! — снова кричу я, отчаянно желая, чтобы она меня услышала. Чтобы она знала, что я иду за ним по пятам.
Впереди, за деревьями, я замечаю какое-то движение. Полоска красного цвета, которой здесь быть не должно. Я снова меняю направление, сокращая расстояние. Должно быть, мы приближаемся к домику, к знакомой обстановке.
Густые заросли смыкаются вокруг меня, заставляя перейти на торопливую ходьбу. Я продираюсь сквозь них, не заботясь о том, слышит ли преследователь меня, пока наконец деревья не расступаются, выпуская меня к опушке леса вокруг домика.
На дворе, покрытом свежевыпавшим снегом, царит жуткая тишина. Следы ведут меня прямо к крыльцу дома. За занавеской мелькает силуэт.
Желчь обжигает мое пересохшее горло.
Ава не ошиблась. Он наблюдал. Отсюда это так легко сделать, когда ночь окутывает тебя, словно плащ, а внутри ярко горит свет.
Его фигура имеет идеальный контур, слегка искаженный из-за того, что Ава лежит у него на плече. Но потом они исчезают.
Я подкрадываюсь ближе, не решаясь подняться по старым деревянным ступенькам, ведущим к входной двери. Вместо этого я обхожу дом сзади, держа дробовик наготове. В ванной темно, а маленькое окошко слишком высоко, чтобы в него пролезть. Окно первой спальни, комнаты родителей Авы, заперто наглухо, но второе приоткрыто. Щель едва заметна.
Это все, что мне нужно.
ДЕВЯТНАДЦАТЬ
АВА
Воздух вокруг меня колышется. Внезапно возникает ощущение, что я лечу, а потом я приземляюсь на мягкую кровать, которая скрипит под моим весом. Голова раскалывается. Тошнота скручивает живот, вызывая спазмы и грозя обернуться рвотой. На всякий случай я в полубессознательном состоянии откатываюсь к краю матраса.
Я приоткрываю глаза и вижу знакомые рисунки, украшающие мой комод. Мы снова в домике, но холодный воздух обжигает мои щеки. Тут не лучше, чем на улице.
Зачем преследователь принес меня сюда? Неужели он не понимает, что Скотт нас найдет? Или мне просто послышался его голос в лесу?
Грубые руки стягивают с меня ботинки и быстро снимают носки. По коже пробегает озноб, словно покалывающие иголки, вызывая дрожь во всем теле.
— Ш-ш-ш, я тебя согрею, маленькая колючка.
Мой испуганный стон разносится по маленькой комнате, но это не останавливает его проворные руки. Преследователь тянется, чтобы расстегнуть мою куртку, но я вырываюсь из его хватки и откидываюсь на металлические прутья изголовья.
— Не трогай меня, черт возьми, — шиплю я.
— Ну же, не надо так, красавица. Ты дрожишь, промерзла до костей. Мне нужно тебя согреть, пока ты не переохладилась.
Его голос звучит ласково, заботливо и нежно. Но взгляд пуст, словно черная дыра.
Он снова тянется ко мне, его пальцы подбираются к молнии на моей куртке. Как только он оказывается достаточно близко, я бью его по щеке. Удар не такой сильный, чтобы вырубить его. Преследователь даже не вздрагивает, но его ноздри раздуваются, а пронзительный взгляд устремляется на меня.
У меня нет ни времени, ни возможности отступить, прежде чем его кулак ударяет меня в челюсть. Боль отдается во всем теле, она сильнее, чем от удара по голове. Перед глазами все плывет. Но я сопротивляюсь. Я не позволю этому человеку запугать меня.
— Посмотри, что ты заставила меня сделать, Ава. — Он расхаживает рядом с кроватью, запустив пальцы в свои длинные рыжие волосы. — Я не хочу причинять тебе боль. Но ты меня выслушаешь.
Как это произошло? Я должна была спасти Скотта, увести его подальше от опасности. А теперь сама стала следующей жертвой, и у меня нет плана побега.
Преследователь погружен в свои мысли, его ботинки оставляют грязные следы на деревянном полу. Не успев осознать, что делаю, я бросаюсь вперед.
Может, я смогу отойти подальше, добежать до ванной и запереться там. Или рвануть к входной двери и спрятаться в сарае — что угодно, лишь бы сбежать от этого человека, который явно потерял остатки рассудка.
В груди вспыхивает искра надежды, когда я выбегаю из комнаты и оказываюсь в коридоре. Я хватаюсь за ручку входной двери и поворачиваю ее, я вот-вот вырвусь на свободу.