Высоко над нашими головами пронзительно кричит сова, и я невольно вскрикиваю от неожиданности. Нагруженные плечи Скотта как-то странно подрагивают от смеха, который я слышу сквозь хруст наших шагов.
— Это совсем не смешно, — бормочу я себе под нос.
Мы сокращаем расстояние между нами, лес становится все гуще, а света — все меньше. Я напрягаю зрение, чтобы разглядеть корни, торчащие из-под тонкого слоя снега. И едва не спотыкаюсь об один, скрытый в тени массивной фигуры рядом со мной.
— Ладно, хватит. — Скотт останавливается, и через секунду раздается громкий стук.
— Ты уверен? Мы можем идти дальше.
— Нет. Ты замерзла и устала, и я не позволю тебе пораниться только ради того, чтобы мы могли уйти еще на несколько километров в лес. Мы уже и так достаточно далеко зашли.
— Да, сэр, — поддразниваю я его, и он резко оборачивается.
— Не дерзи мне сейчас, Ава, или, видит Бог, я возьму тебя прямо на этой грязной лесной подстилке, как только разберусь с этим трупом.
Его угроза должна была меня отрезвить. Любой здравомыслящий человек после такого дня либо заткнулся бы, либо разрыдался, но, может быть, что-то в моем мозгу сломалось, когда я нажала на спусковой крючок, потому что сейчас мне меньше всего хочется плакать. А может, я просто пытаюсь отвлечься.
Я бросаю пакет с одеждой, которую мы должны здесь сжечь, и прижимаюсь к вздымающейся груди Скотта. Приподнявшись на цыпочки, я провожу языком по мочке его уха, а затем игриво прикусываю ее.
— Так возьми меня, Скотт.
ДВАДЦАТЬ ДВА
СКОТТ
Ава играет не с тем огнем, который нам нужен, чтобы уничтожить улики убийства. Видимо, оргазма, который я подарил ей в душе, и от которого мой член до сих пор болезненно напряжен под ширинкой, было недостаточно, чтобы удовлетворить эту искусительницу.
Больше всего на свете мне хочется разорвать на ней джинсы, повалить ее на землю и вытрахать из нее всю жизнь — в переносном смысле. Но снег тает, температура повышается, и если мы не будем осторожны, остальные члены семьи Авы будут здесь раньше, чем мы успеем разобраться с нашей проблемой. Я не хочу рисковать.
Мое обещание, данное ей, не было пустым звуком. Я не допущу, чтобы с Авой что-то случилось. Никто никогда не узнает, что произошло здесь с нами. И я твердо намерен заявить права на эту болтушку и разобраться с последствиями. Она от меня не избавится. Не после того, как я ощутил вкус ее восхитительной киски и услышал ее отчаянные стоны.
Возможно, Ава слишком молода для меня. Возможно, это проблема ее отца и общества, но эта сильная женщина — все, что я мог бы пожелать в партнерше. Мне просто нужно убедить ее, что наша ночь не была случайностью.
Я обхватываю ее шею пальцами, оттесняя ее гибкое тело от себя. Ее глаза вспыхивают, она думала, что я уступлю ее капризам.
— Разожги огонь, детка. Чем быстрее мы здесь закончим, тем скорее вернемся. А когда вернемся, твоя горячая маленькая киска за это поплатится. — Я сжимаю пальцы чуть сильнее и не упускаю из виду, как Ава сжимает бедра, прежде чем я отпускаю ее.
Мои ноющие мышцы протестуют, когда последняя лопата земли падает в неглубокую могилу. Распространено заблуждение, что могилы должны быть как можно глубже. Но если могила слишком глубокая, в ней не будет достаточного количества микроорганизмов, необходимых для быстрого разложения человеческого тела. Я и не думал, что когда-нибудь воспользуюсь этой информацией из документального фильма, но вот оно, свершилось.
Пепел от костра разносится ветром, унося с собой запах горелого пластика, который все еще ощущается. Ава разгребает остатки костра на лесной подстилке, разбрасывая их по покрытой грязью земле во все стороны.
Если нам повезет, в горах еще раз или два пройдет снег, прежде чем весна окончательно растопит все вокруг. Не то чтобы я волновался. Эта земля — частная собственность. Никто не должен здесь бродить и уж тем более не должен подбираться так близко, чтобы заметить свежевскопанную землю.
— Нам лучше вернуться и согреть тебя, — говорю я, забирая у Авы вторую лопату.
Несмотря на толстую одежду и физическую нагрузку, она все равно дрожит от холода. С наступлением ночи температура продолжает снижаться, и я понимаю, что это правильное решение.
Ава молчала весь последний час, витала в облаках и двигалась как во сне. Я беспокоюсь о том, как сегодняшние события повлияют на нее, когда она придет в себя. Такое не рассказывают психотерапевту, а уносят с собой в могилу. Но у нее есть я. Даже если у нас ничего не выйдет, я всегда буду рядом, чтобы выслушать и утешить.