Я обнимаю ее и прижимаю к себе, направляясь обратно в домик так быстро, как позволяют ее уставшие ноги. Мы молчим, и тишину между нами наполняют звуки ночи. Я вспоминаю о своей угрозе, но ее тело прижимается ко мне все крепче, и с этим придется подождать.
Ава едва держится на ногах, когда за нами захлопывается тяжелая деревянная дверь. Хижина кажется уютным убежищем, где в камине весело потрескивает огонь.
— Иди переоденься и ложись в постель. Мне нужно кое-что сделать.
— Ты присоединишься ко мне, когда закончишь?
Она смотрит на меня сонными полузакрытыми глазами и выглядит такой юной. Черт, Ава и правда юная. Слишком юная для меня, старика. Но я не могу ей отказать, когда ее лицо озаряет такая красивая улыбка в ожидании моего ответа.
— Да, детка. Я скоро буду.
Я в полном дерьме. Эта женщина довела меня до такого состояния, что я в отчаянии, а она даже не подозревает об этом.
Я смотрю, как она медленной походкой исчезает в спальне в глубине дома, и оглядываю тихое помещение. Беспорядок убран, ничего не выдает наши секреты, кроме пятна на полу в кухне.
Отбеливатель сильно повредил паркет. Это последнее, что мне нужно сделать для своей девочки, прежде чем я разденусь и присоединюсь к ней, наконец позволив себе расслабиться.
Я жду, пока в ее комнате погаснет свет и матрас прогнется под ее обессиленным телом. Беру ключи и маленький фонарик из ящика для всякой всячины и выхожу из дома.
Время уже почти пять утра, хотя по ониксовому небу этого не скажешь. За последние сутки мои внутренние часы сбились на хрен. С тех пор как я впервые исследовал тело Авы и вырубился бог знает на сколько, все пошло наперекосяк.
От ее семьи никаких сообщений. С другой стороны, я не знаю, кто из нас вообще удосужился проверить. Мы были заняты уборкой и избавлением от тела этого придурка. Я внесу это в свой мысленный список дел, когда наконец закончу.
Тропинка, которую я расчистил, облегчает путь. Мой свет скользит по рабочим столам, расположенным вдоль одной из стен мастерской. На столах валяются коробки с инструментами и принадлежностями для работы на открытом воздухе. Все, что мне нужно, — это немного наждачной бумаги и морилка для дерева, которые, я точно знаю, где-то здесь. Приходится немного покопаться, но в конце концов я нахожу то, что искал.
Ава предложила постелить коврик, чтобы прикрыть пятно, но при должном усердии и использовании подходящего средства вероятность того, что кто-то заметит пятно, крайне мала. Мне больше нравится мой план. Хотя я уверен, что Ава без труда убедит родителей, что пятно появилось не из-за того, что произошло на самом деле. Потому что, давайте будем честны, несчастный случай на кухне гораздо правдоподобнее, чем выстрел в обезумевшего преследователя, особенно если нет тела, которое можно было бы показать.
Когда я заканчиваю, то, клянусь, вижу, как первые лучи света отражаются от снега сквозь тонкую занавеску в комнате Авы. Ее тихое сопение наполняет тишину, пока я раздеваюсь и забираюсь под одеяло, прижимаясь к ее обнаженному телу. Она тоже прижимается ко мне и вздыхает. Ее тепло окутывает меня, под головой мягкая подушка, и я мгновенно засыпаю.
ДВАДЦАТЬ ТРИ
АВА
— Какого хрена?!
От рева дикого зверя и толчка, от которого подушка вылетает у меня из-под головы, я вскакиваю на кровати, прижимая одеяло к груди. Я едва успеваю осознать, что происходит, как летит первый удар.
— Папа! — кричу я, но в ответ слышу лишь второй яростный рык.
Позади хаоса раздаются гулкие шаги. А потом я вижу, как на лицах моих братьев застыло одинаковое ошеломленное выражение.
Господи, дела хуже уже некуда.
Вот только я, черт возьми, ошиблась, потому что именно в этот момент я осознаю, что стою совершенно голая, а тонкое одеяло почти не прикрывает мое тело. Но я все равно закутываюсь в него, неуклюже вылезаю из постели и кое-как встаю на ноги.
Одной рукой придерживая импровизированную тогу, чтобы она не упала на пол, я бросаюсь к этим двоим. Они ведут себя так, будто вернулись в студенческие годы, это добавляет ситуации иронию.
— Хватит! — кричу я, пытаясь вклиниться между папой и Скоттом.
Скотт крепко обхватывает меня за бедра и толкает себе за спину, но это только подливает масла в огонь.
— Убери от нее свои гребаные руки. Я доверял тебе все эти годы. Ты больной извращенец.
Я никогда в жизни не слышала, чтобы отец говорил такие гадости, но Скотт спокойно их выслушивает, не пытаясь возразить человеку, ослепленному яростью.