Я хватаю железную кочергу, лежащую рядом с камином. Руки у меня липкие от пота, а пальцы дрожат. Я поднимаю кочергу над плечом, как бейсбольную биту, и, шатаясь, делаю шаг к двери.
Замки щелкают, один… два… и моя защита с металлическим грохотом рушится.
А затем дверь открывается.
Я отступаю, подняв оружие и готовясь нанести удар любому, кто появится.
Мужчина ныряет внутрь, инстинктивно поднимая руки.
— Боже, Ава! — кричит он, едва успев увернуться от кочерги, летящей ему в голову.
Я с громким стуком роняю ее, и она оставляет вмятину на половице. Я закрываю лицо руками, охваченная стыдом.
— О боже, Скотт. Мне так жаль, я не…
Он быстро пересекает комнату и осторожно отводит мои руки. Его прикосновение теплое.
— Ава, ты в порядке? — спрашивает Скотт Донахью, давний друг моего отца, и смотрит на меня широко раскрытыми от беспокойства глазами. — Что происходит? Где все?
Я приоткрываю губы, но не могу произнести ни слова.
Где все?
Я не знаю.
И вдруг пустующий дом начинает казаться гильотиной, которая вот-вот опустится.
ТРИ
АВА
Молниеносные вопросы Скотта выводят меня из унизительного оцепенения, но они же и заставляют меня снова обратить внимание на его лицо. Я никогда раньше не видела его таким суровым, таким эффектным, с густой рыжей бородой с проседью.
Он всегда был опрятным, в сшитых на заказ костюмах. Роскошные спортивные автомобили только дополняли его безупречную жизнь, отшлифованную до совершенства. Но этот мужчина, стоящий передо мной? Он выглядит так, будто принадлежит этому дому, будто он всегда был здесь и просто зашел после работы в лесу. Тяжелая клетчатая фланелевая рубашка и поношенная куртка только усиливают этот образ.
Вы могли бы сказать мне, что сегодня утром он рубил дрова голыми руками — в стиле карате, — и я бы вам поверила.
— Ава, — снова говорит Скотт, и в его голосе слышится беспокойство.
То, как он произносит мое имя, пронзает мои греховные мысли. Те, что восхищаются тем, как пугающе хорошо выглядит эта дикая версия его самого. Его тон суров, но не груб, и этого достаточно, чтобы мои некогда замороженные нервы вспыхнули.
— Ты в порядке?
— Э-э-э… да. Я в порядке. Прости за то, что произошло. Кажется, я отключилась. Виски оказался крепче, чем я ожидала. — Скотт приподнимает бровь. В его взгляде сквозит скептицизм. Я даже не думала скрывать, что выпила. Какая разница? Когда вы в изоляции, время идет по-другому, и темнота не отступает. Еще пара дней здесь, в одиночестве, и мне будет все равно, что произойдет дальше.
— Было холодно, — говорю я, и мой голос звучит тише, чем мне хотелось бы. — И я была на взводе.
— Где все? Твой папа сказал, что на этой неделе приедет вся семья.
— Так и планировалось, но, кажется, что-то пошло не так. — Я запинаюсь, сердце снова бешено колотится. — Мама пыталась дозвониться ранее, но ты же знаешь, какая здесь связь. Потом началась буря и отключилось электричество. Я… я не хотела выходить на улицу. А в дверь всё стучали. Так что я осталась дома, выпила крепкого алкоголя и свернулась калачиком у камина. Потом мне приснился сон, нет, наверное, это был кошмар. А потом ты постучал в дверь. По звуку это было похоже на то, что мне слышалось ранее, и я подумала, что, может быть, это… Ну, это меня разбудило и напугало до чертиков.
Рука Скотта дергается, как будто он хочет дотронуться до меня, но не делает этого.
— Эй, все в порядке. Успокойся. Я здесь. Ты в безопасности.
Я делаю глубокий вдох, как будто впервые дышу за несколько минут. В легких жжет, наверное, потому что это близко к тому, что я чувствую. Я киваю, цепляясь за его слова, как за веревку, с помощью которой я могу выбраться из глубин своей паники.
— Начнем с главного, — говорит он. — Разожги огонь. Это не так уж сложно. Пока угли еще тлеют. Я пойду на задний двор и проверю генератор. Ты ела?
Я указываю на почти пустую кружку на приставном столике, пытаясь выдавить из себя колкий ответ, несмотря на все еще натянутые нервы.
— Жидкий ужин считается?
Скотт смотрит на меня холодным, немигающим взглядом.
— Ни в коем случае, Ава.
Когда я в знак протеста закатываю глаза, ожидая, что он смягчится, выражение его лица становится более мрачным. Его зрачки расширяются, поглощая слабый свет, как густой лес в сумерках.
Я переступаю с ноги на ногу, пытаясь избавиться от давящего ощущения его взгляда, но он прилипает ко мне, как дешевые духи. Напряжение спадает только тогда, когда Скотт наконец переводит взгляд мимо меня на камин.