— Разберись с огнем. Я сейчас вернусь.
И он уходит, без лишних слов скрываясь за входной дверью и растворяясь в буре.
Я не знаю, как долго я проспала. Казалось, что прошли часы, пока я была заперта в фальшивой реальности с тем, кого я могла назвать только безликим незнакомцем, и не имела возможности выбраться. Отрывки воспоминаний пытаются пробраться обратно, ледяные пальцы сжимают мои ребра, отчаянно стараясь закрепиться в этом мире. Я яростно трясу головой и направляюсь к камину, радуясь, что у меня есть дело, которое может меня отвлечь.
Огонь снова погас, но угли под слоем пепла еще достаточно горячие, чтобы поджечь новые поленья, без растопки. При таком раскладе нам нужно будет принести еще дров завтра рано утром. По крайней мере, мне не придется этим заниматься. Человек, который живет в горах, может выполнять работу на улице, пока не приедет остальная часть моей семьи.
Через несколько мгновений дом снова оживает. Кухонный радиоприемник хрипит, а затем снова начинает играть старую зацикленную мелодию. Я вздрагиваю от неожиданного звука. Он режет слух в почти бесшумной комнате.
Свет заливает жилые помещения, и после стольких часов в темноте он кажется слишком ярким. Я прохожу по дому, выключая все ненужные электроприборы, чтобы не расходовать попусту имеющееся у нас топливо. Я понятия не имею, сколько бензина осталось у папы в сарае, а двух канистр, которые я привезла, надолго не хватит.
Ледяной ветер врывается в кухню, обдавая холодом все открытые участки кожи, какие только может найти, и заставляя их покрываться мурашками. Сразу за ним хлопает входная дверь, и у порога раздается стук тяжелых ботинок.
Я ценю его предусмотрительность: Скотт решил не оставлять снежные следы на деревянных полах.
— У тебя получилось!
— Да, — говорит он, стряхивая налипший снег с плеч. — В сарае почти не осталось бензина, но я кое-что взял с собой.
— У меня тоже есть запас. Он все еще в моей машине.
— Хорошо. Мы разберемся с этим утром. Давай тебя накормим. Уже полночь.
Я моргаю, глядя на него, а затем перевожу взгляд на часы на духовке. Они бесполезно мигают после перезагрузки. Настенные часы на батарейках уверенно тикают над кладовой.
Полночь. Черт, я проспала почти четыре часа.
В животе у меня урчит — предательский звук, который привлекает внимание Скотта.
— Когда ты в последний раз ела?
Его голос снова звучит строго. В нем есть что-то такое, что-то неуловимое, приводящее в восторг мои яичники. Я пытаюсь отмахнуться от этого, потому что, черт возьми, Ава? Это Скотт, старый друг твоего отца. Человек, который был рядом с ним еще до твоего рождения. Но даже внутренний упрек не помогает.
— По пути сюда я заехала в закусочную в Брайтоне.
Он что-то бормочет себе под нос, слишком тихо, чтобы я могла разобрать, но по одному только тону я понимаю, что это выговор. Бутылка с водой со стуком падает на кухонную столешницу передо мной. Его взгляд приковывает меня к месту. Я не двигаюсь, пока он не подносит бутылку к моим губам и я не выпиваю половину.
Я ненавижу воду, всегда ненавидела. Она безвкусная, и я не получаю от ее употребления абсолютно никакой радости. Поэтому обычно я ее не пью. Но мне кажется, что если я сейчас откажусь это пить, то Скотт воспримет мой отказ как личное оскорбление.
Я сажусь на один из табуретов, которые мы прячем под столешницей, и наблюдаю, как он расхаживает по кухне, распахивая дверцы шкафов, словно они лично его чем-то обидели. Все эти театральные жесты заполняют небольшое пространство и отвлекают, и тревожное чувство, которое я испытывала раньше, проходит.
— Это все мусор, — ворчит он. — Ты привезла только сахар и пустые углеводы.
— Мне так поручили, ясно? — раздраженно отвечаю я. — Я не виновата, что остальная еда так и не появилась.
Скотт раздраженно вздыхает, снова наклоняется к дверце холодильника, видит, что он почти пустой, и захлопывает дверцу.
— Эх, вот бы мне снова было двадцать и я мог бы жить на конфетах и кофеине без каких-либо последствий.
Эта улыбка должна быть вне закона. Она слишком игривая, слишком непринужденная. Я никогда не видела у него такого выражения лица. Раньше он всегда был таким чопорным и скучным.
Для такой ночи это совершенно неуместно.
— Думаю, хорошо, что я взял с собой кое-что посущественнее. Надеюсь, твой отец не против отдать свою половину. Подожди минутку. У меня в джипе есть холодильник, — говорит Скотт, уже поворачиваясь к входной двери.
Я смотрю ему вслед, как влюбленная школьница. Он идет с уверенностью человека, которому принадлежит весь мир. От его широких шагов темные джинсы натягиваются на крепких бедрах, а широкие плечи заполняют собой все пространство.