Может быть, это к лучшему.
— Возьми свое отвратительное виски, если тебе не нравится мое и столовые приборы. Стейки готовы, — говорю я, выкладывая мясо на тарелку. Затем беру свой бокал и обхожу стойку, направляясь к столу, который Ава накрыла на двоих. Все выглядит… по-домашнему, и это кажется таким неправильным, что у меня в голове что-то переклинивает, когда я пытаюсь развить эту мысль.
Прочистив горло и усевшись поудобнее, я с трудом выдавливаю из себя: — Надеюсь, тебе подойдет средняя прожарка.
— Фу. Серьезно? Я ем только хорошо прожаренное мясо.
Мои столовые приборы со звоном падают на тарелку. Я медленно перевожу взгляд на Аву, уже решив, что съем оба стейка сам, а остатки «Макаллана» выпью в своей комнате, заперев дверь. Но тут она ухмыляется.
Эта дерзкая ухмылка привлекает внимание моего члена. Я ерзаю на стуле, пытаясь увеличить расстояние между нами, прежде чем совершу какую-нибудь глупость, например, скажу «к черту все» и перекину ее через колено.
— Шучу. Средняя прожарка — идеальный вариант.
Я вздыхаю, и Ава наконец садится на другую сторону небольшого диванчика. В комнате снова становится тихо, если не считать усиливающегося ветра за окном, тихого шипения остывающей сковороды и моего слишком громкого сердцебиения.
Это будет долгая ночь.
ПЯТЬ
АВА
Стейк восхитителен на вкус, его насыщенный аромат окутывает каждый кусочек, который тает во рту, но с таким же успехом это может быть ведерко попкорна, учитывая, как быстро я пытаюсь его проглотить. Каждый поспешный укус — это стук в дверь смерти, каждое глотание — безмолвная молитва о том, чтобы ночь стала на шаг ближе к концу.
Тишина между нами неловкая. Такая, что остро ощущается каждый скрежет металла о керамику, каждый щелчок часов в другом конце кухни. Я бы хотела, чтобы генератор разрядился и мы снова погрузились во тьму, чтобы мне не пришлось смотреть на мужчину напротив.
Скотт не помогает. Он смотрит в свою тарелку так, будто это самая интересная головоломка, которую ему когда-либо приходилось решать, и поднимает взгляд только тогда, когда я слишком занята жеванием, чтобы это заметить. Как только я останавливаюсь и вилка зависает в воздухе, он снова начинает смотреть куда угодно, только не на меня.
Это чертовски странно, но, возможно, я сама виновата. Если бы я не дала волю своим мыслям, Скотт бы не избегал зрительного контакта, как будто это олимпийский вид спорта. Но я не могла отвести от него восхищенный взгляд. Он слишком хорошо сложен во всех нужных местах, этот мужчина — воплощение силы и грубой сексуальной привлекательности.
Я знаю его почти всю свою жизнь. Мы вместе ездили в отпуск в этот самый домик. Готовили барбекю дома. Отмечали дни рождения, когда мама не хотела, чтобы он праздновал с какой-нибудь золотоискательницей вдвое моложе его, с которой он тогда встречался. Но я не могу припомнить ни одного случая, когда мы были бы вот так наедине, без кого-то, кто стоял бы у нас за спиной и был связующим звеном.
И вот мы здесь. Только вдвоем. В доме, за много километров от всего и от всех. И буря, которая никак не утихнет, заперла нас внутри.
Я доедаю последний кусочек, даже не пережевывая его, и вскакиваю со стула, как будто у меня горит задница. Схватив тарелку, я торопливым шагом направляюсь к раковине. Но я двигаюсь слишком быстро и теряю равновесие. Мои пальцы, скользкие от жира, не удерживают тарелку, и она выскальзывает из рук, как шелк. Я пытаюсь поймать ее, но та с оглушительным звоном падает в керамическую раковину.
— Черт, — шепчу я, чувствуя, как сдавливает грудь от царящей вокруг тишины. Я наклоняюсь вперед и протягиваю руку, чтобы собрать осколки, пока они не упали в слив. Не раздумывая, я действую на автомате, реагируя на ситуацию, которая лишила меня возможности сбежать.
— Просто оставь это, — кричит Скотт у меня за спиной.
Но слова уже не помогут. Моя ладонь натыкается на острый край. Боль пронзает мясистую часть под большим пальцем, проникая глубоко в кожу.
— Гребаный сын обезьяньего дяди, — шиплю я сквозь стиснутые зубы, инстинктивно отдергивая руку. На коже тут же выступает кровь, она красная и течет слишком быстро. От этого зрелища меня начинает тошнить.
Сильные руки сжимают мое запястье, оттаскивая меня от раковины и притягивая к себе.
— Черт возьми, Ава. Я же сказал тебе подождать, — рычит Скотт.