— Долго, — ответила Бэт.
— Ты впервые на Луне?
Это была ее первая поездка куда бы то ни было.
— Да.
Бен махнул рукой по дуге, указывая на помещение:
— Это вестибюль. Он окружает внутреннюю арену, где соберётся генеральная ассамблея послов, — они остановились у сверкающих дверей, таких же широких, как и высоких, которые были примерно в три раза выше ее роста. — Таких дверей здесь сорок.
— Сорок две, — поправила Бэт. Ранее она изучила схему строения.
— Я говорил в общих чертах, — заметил Бен, но одобрительно кивнул. — Ты сделала домашнее задание.
— Это моя работа. Будут ли некоторые заблокированы или все сорок две задействованы во время саммита?
— Задействованы все. Центр на Луне массивен, а я хочу, чтобы он был максимально удобен для участников саммита.
Бэт сделала заметки в своем ПирКомме. Значит, им понадобится сорок два сканера для определения оружия и генов, а также команд дроидов.
— Готова заглянуть внутрь? — он шагнул вперед, чтобы провести ладонью по настенному экрану.
— Если ты не возражаешь, я бы сначала прошлась по периметру, — одна дверь была похожа на другую, но чем дольше Бэт занимала Винсента, тем больше времени было у Микалы.
Он снова улыбнулся.
— С чего бы мне возражать против прогулки с умной, привлекательной женщиной?
— Ты льстишь мне, — Бэт улыбнулась и быстро подошла к виртуальной статуе в натуральную величину. — Что ты можешь рассказать о голограммах? — женщина казалась твердой и реальной, но когда Бэт коснулась ее плеча, то ее рука прошла прямо сквозь статую.
— Каждая из них представляет планету члена СП.
— Значит, это не изображения реальных людей вроде конкретных послов?
Бенсон покачал головой.
— Нет. Каждая несет в себе типичную или родовую форму жизни с планеты, — он наклонился ближе и заговорщически прошептал: — Это как шпаргалка. Почти невозможно запомнить, как выглядит каждая форма жизни, но у всех планет есть собственный протокол обращения друг к другу. Чтобы избежать бестактности, участники могут заглянуть сюда и определить планету происхождения.
— Как я понимаю, это очень полезно. Хорошая идея.
— Спасибо.
— Это твоя идея?
Бен пожал плечами.
— Мое самое большое желание — способствовать дружбе и сотрудничеству. У нас есть серьезные проблемы, которые нужно решать. Было бы стыдно, если бы один человек оскорбил другого непреднамеренным грубым жестом или приветствием.
Бэт всмотрелась в голограмму. Хоть на первый взгляд женщина казалась человеком, Бэт заметила ее лишенные зрачков черные глаза.
— Ксенианка, — прокомментировал Бенсон и указал на идентификатор. Затем он кивнул на соседнюю голограмму крылатого человека. — Фария.
— Вау, — Бэт уставилась на голограмму, пораженная красотой существа. — Она как будто светится.
— Их кожа переливается всеми цветами радуги. Думаю, если бы мы, терранцы, встретились с фариями до того, как развились наши языки, то использовали слово «фария» для обозначения красоты, — Бенсон перешел к следующей голограмме. — Эта женщина-арканианка, — у нее было шесть независимо движущихся глаз и руки со сросшимися пальцами.
— Что это? — Бэт остановилась возле лужи. — Мы должны вызвать ботов-уборщиков.
Бенсон усмехнулся:
— Это тоже голограмма. Здесь не лужа, а ползучая слизь.
Так вот как они выглядели. Бэт слышала о студенистых инопланетянах. Они двигались, сочась, перетекая из одного места в другое.
— Они тоже члены СП? Разве они не невербальны?
— Это еще не повод их исключать.
— А как насчет малдонианцев? — она указала на голубое существо с грубыми чертами лица и толстой шеей. — Их исключили из СП, не так ли? Почему голограмму выставили на всеобщее обозрение?
Глаза Бенсона сверкнули.
— Генеральная ассамблея изгнала Малдонию, но послы не имеют права решать, какие статуи я выставлю в зал. Я выступаю против любый действий или политики, которые не допускают к диалогу, — Бэт услышала гнев в его голосе. — Вся жизнь возникла из Большого Взрыва. Независимо от происхождения планеты, мы последователи одного и того же источника. Глубоко внутри мы все одинаковы, значит, каждый имеет право на искупление.
— Ты человек с широкими взглядами, — пробормотала она и тут же отступила, удивленная силой его ярости.
В мгновение ока Бен превратился в воплощение раскаяния.
— Прости мне вспышку гнева и то, что я поставил тебя в неловкое положение, — он провел рукой по своим идеальным волосам, взъерошив их в привлекательную прическу. — Я глубоко сочувствую каждому, но это не дает мне права быть грубым.