Энди присел возле кровати и посмотрел на мои ступни.
— Не представляю, что еще они смогут сделать, — оценил он великолепные способности Джесса по перевязке. — По-моему, она и сама прекрасно о себе позаботилась.
— Знаете, что мне, наверное, не помешало бы? — спросила я. — Несколько журналов, упаковка диетической колы и шоколадный батончик побольше.
— Не наглейте, юная леди! — строго возразила мамуля. — Ты не будешь весь завтрашний день валяться в кровати как какая-нибудь травмированная балерина. Позже я позвоню мистеру Уолдену и убежусь, чтобы ты получила от него все домашние задания. И должна сказать, Сьюзи, ты меня крайне разочаровала. Ты уже не ребенок, чтобы так себя вести. Могла бы позвонить мне с заправки, например. Я бы за тобой приехала.
Ну да. А потом бы она узнала, что я иду домой не из школы, как сказала, а из дома парня, на которого работает мертвый Ангел Ада и который — ах да! — пытался подкатывать ко мне, и это при сидящем в соседней комнате дедушке, пускающем слюни. И надо сказать, до некоторой степени эти подкаты были приняты благосклонно.
Нет уж, спасибо.
Мама с Энди вышли из комнаты, и я с трудом расслышала, как он тихо сказал ей:
— Тебе не кажется, что ты была с ней излишне строга? Думаю, она усвоила урок.
Однако мама не стала принижать голос. Ей явно хотелось, чтобы я узнала ее ответ:
— Нет, мне так не кажется. Через два года она уедет в колледж, Энди, и будет жить одна. Если это пример того, какие она будет принимать решения, то я с ужасом представляю, что будет дальше. На самом деле я вот думаю, не стоит ли нам отменить наши планы на пятничную поездку.
— Ни за что! — услышала я очень выразительный ответ Энди с первого этажа.
— Но…
— Никаких но! Мы едем.
После этого их голоса окончательно отдалились и затихли.
На лице Джесса, снова появившегося под конец нашего разговора, играла легкая улыбка. Он явно все подслушал.
— Не вижу ничего смешного, — кисло протянула я.
— И все же это слегка забавно.
— Нет. Ни капли.
— Мне кажется, — Джесс открыл книгу, одолженную ему отцом Домом, — пришло время немного почитать вслух.
— Нет, — простонала я, — только не «Критическая история со времен Платона». Пожалуйста, умоляю тебя. Это несправедливо, я ведь даже убежать не могу.
— Знаю, — согласился Джесс с блеском в глазах. — Наконец-то ты там, где я и хотел…
Надо признать, при этих словах у меня перехватило дыхание.
Однако он, само собой, вкладывал в свои слова вовсе не тот смысл, который мне хотелось. Он просто имел в виду, что теперь может читать мне вслух свою дурацкую книжку, а у меня не получится сбежать.
— Ха-ха, — рассмеялась я, чтобы скрыть, что ожидала совсем другого.
Внезапно у Джесса в руках оказался журнал «Космо», который он прятал между страницами «Критической теории со времен Платона». Пока я смотрела на него, разинув рот, он сказал:
— Одолжил его из спальни твоей матери. Какое-то время она его не хватится.
С этими словами он бросил журнал мне на кровать.
Я чуть не задохнулась. Нет, ну в самом деле, это было самое милое — самое милое, — что кто-то делал для меня за долгое время. И то, что сделал это именно Джесс — Джесс, который, как я с недавних пор была убеждена, ненавидел меня, — поразило меня до глубины души. Возможно ли, что он вовсе не ненавидит меня? Возможно ли, что в действительности я ему немножко нравлюсь? В смысле, я знаю, что нравлюсь Джессу. С чего бы еще ему постоянно спасать мою жизнь? Но существовала ли вероятность того, что я нравлюсь ему по-особенному? Или же он просто был добр ко мне, потому что я пострадала?
Это было неважно. Во всяком случае, в тот момент. Значение имело только то, что Джесс — какие бы у него ни были мотивы — для разнообразия не игнорировал меня.
Счастливая, я погрузилась в чтение статьи о семи способах доставить удовольствие мужчине и даже не сильно переживала, что его — ну то есть мужчины — у меня нет. Потому что наконец-то казалось, что вся неловкость, которая повисла между нами с Джессом со дня того поцелуя — того слишком короткого ошеломительного поцелуя, — растворилась без следа. Может, теперь все вернется на круги своя. Может, теперь Джесс начнет осознавать, насколько глупо он себя вел.