Кстати, просматривал ли Фейглс со своей шайкой книги в моем кабинете, когда копы обыскивали дом? Если да, то они могли найти листок бумаги с кровью Родомилы… а компаньон Хала ничего не заметил или посчитал, что записка не имеет особого значения.
Правильнее будет задать животрепещущие вопросы Халу в «Рула Була», – подумал я и невесело усмехнулся.
Я знал почти наверняка, что за моим домом и магазином установлена слежка, поэтому к коттеджу вдовы Макдонаг я подъехал на такси.
– Аттикус, мой мальчик! – Вдова, сидевшая на крыльце, приветливо улыбнулась и отсалютовала мне своим утренним стаканчиком виски. – Что случилось с твоим велосипедом, если сегодня ты прикатил ко мне на такси?
– Миссис Макдонаг, у меня выдалось сумасшедшее воскресенье, вы и представить себе не можете! – выпалил я, усаживаясь в кресло-качалку и удовлетворенно вздыхая.
Это всегда правильная линия поведения с вдовой: ей нравится думать, что ее крылечко – самое приятное для отдыха место в городе. Возможно, она права.
– Правда? Расскажи мне о том, что с тобой приключилось, мой милый. – Вдова добавила льда в свою порцию виски и оценивающе посмотрела на темно-янтарную жидкость. – Но сперва я наполню твой стакан – если ты не против. – Она с некоторым трудом, под скрип суставов поднялась с кресла и проворковала: – Ты ведь составишь мне компанию, Аттикус? Я уверена, что тебе надо хорошенько расслабиться.
– Миссис Макдонаг, у меня нет оснований для отказа! Вы – моя спасительница! Охлажденное спиртное мне сейчас не помешает.
Вдова просияла, на ее глазах выступили слезы: с благодарностью посмотрев на меня, она взъерошила мои волосы и направилась к двери.
– Ты чудесный мальчик, Аттикус, пьешь виски с бедной вдовой в понедельник.
– Спасибо, миссис Макдонаг!
Я действительно получал удовольствие от ее общества и прекрасно понимал, что бывает, когда тебя покидают любимые люди. И, конечно, мне было знакомо чувство одиночества, от которого сжимается сердце… Иметь человека, который долгие годы ждет тебя дома и вдруг внезапно уходит – после этого каждый прожитый день кажется тебе все более мрачным, чем предыдущий, а по ночам тиски отчаяния сжимают твою грудь…
А если ты не найдешь того, с кем можешь иногда проводить время (и эти мгновения подобны теплым солнечным лучам, украдкой озаряющим твою жизнь), – что ж, тогда тиски горя и уныния неминуемо раздавят твое сердце.
Если отбросить сделку с Морриган, мою жизнь сделали столь долгой именно такие встречи – сюда я включаю и Оберона. У меня есть друзья, которые помогают мне забыть о тех, кого я похоронил или потерял: они творят для меня истинную магию.
Вдова вернулась со стаканчиком виски, в котором позвякивали кубики льда.
Она напевала какой-то старый ирландский мотив и была счастлива.
– А теперь поведай мне обо всем, мой мальчик, – заявила она, опускаясь в кресло. – Что сделало твое воскресенье столь ужасным?
Я глотнул виски, наслаждаясь обжигающим вкусом алкоголя и прохладой льда.
– Миссис Макдонаг, я думаю, что мне следовало принять ваше предложение и креститься. Была ли последняя церковная служба достаточно умиротворяющей и поучительной?
Вдова захихикала.
– Такой умиротворяющей, что я даже не помню проповедь святого отца. Я просто умирала от скуки. А у тебя, – миссис Макдонаг произнесла это слово с улыбкой, тщательно выговаривая его, как истинная американка, – а у тебя был захватывающе интересный день?
– В меня стреляли.
– Стреляли?
– Так, ерунда, задели мягкие ткани.
– Молодчина. А кто же на такое осмелился?
– Полицейский детектив из Темпе.
– Боже милосердный, я ведь читала про это в утренней газете! Там говорилось, что местный коп без всякой на то причины ранил законопослушного гражданина. Но всю статью я читать не стала.
– Вот и хорошо.
– Ничего себе! А почему безмозглый дурень в тебя выстрелил? Не из-за того ли, что ты прикончил бесполезного британского ублюдка?
– Вовсе нет, – ответил я.
И я провел приятный час, рассказывая вдовушке занимательную историю собственных похождений и опуская наиболее душераздирающие детали. Наконец я попрощался, пообещав в самое ближайшее время подрезать грейпфрутовое дерево, и зашагал по Милл-авеню, а оттуда на север – к «Рула Була». Кое-кто изумленно косился в мою сторону, а некоторые ребята даже старались обойти по широкой дуге (по-моему, их испугала рукоять Фрагараха, которая торчала из ножен), но в остальном все было мирно и спокойно.
Я пришел в «Рула Була» раньше, чем Хал. Взгромоздившись на высокий табурет у стойки бара, я очаровательно улыбнулся Грануаль. Боги Преисподней, ну и красотка! Рыжие вьющиеся волосы, влажные после душа, который она приняла перед уходом на работу, просто опьяняли.