Хал объяснил мне, что, судя по записям на видеокамере, мы завели самоё плёвое дело против темпской полиции — за беспричинный выстрел в горожанина-то неудивительно. Мы немного поговорили о сумме морального ущерба, которую хотелось бы стрясти с копов, обсудили некоторые другие касающиеся дела вопросы.
— Сейчас я тебя кое о чём попрошу, — тихо продолжил я. — Когда деньги полностью перейдут на твой счёт, ты возьмёшь свою долю и заплатишь Снорри за беспокойство. Остаток анонимно переведи на счёт семьи Фэглса, хорошо? Я не хочу награды за то, что снял путы Энгуса Ога с невинного человека... так.
Пережёвывая кусочек вяленой трески, Хал пристально разглядывал меня.
— Как благородно с твоей стороны, — наконец, сухо выдал он.
Я едва не подавился чипсами.
— Благородно? — невнятно переспросил я.
"Говорил я, что оборотни те ещё сволочи", — вклинился в мой разум Оберон, как только проглотил сосиску.
— Благородство на хлеб не намажешь. И я не заставляю тебя делать бабки на случившемся. Я и сам не хочу растащить выручку на кредиты для благотворительности, — продолжил мысль Хал, и, судя по тому, как многозначительно он замычал, сказал оборотень явно меньше, чем хотел.
— Тогда слушай, — сказал я, бессовестно меняя тему разговора и стараясь звуком своего голоса перекрыть чавканье Оберона. — Мне надо бы заняться нашей таинственной рыжеволосой барменшей.
— Этой рыжеголовой, от которой пахнет двумя людьми?
Я сморгнул.
— Ты мне не говорил такого.
— Насколько я могу припомнить один наш разговор, тебя заинтересовал её запах. Пахла ли она как богиня или демон, как ликантроп или другой полузверь.
«Оберон, он говорит правду?»
«Не могу сказать точно. Я особо не интересовался этой малышкой, а его нос может учуять больше моего. Если ты разрешишь хорошенько приложиться к её попке, то…»
«Забудь».
— Ладно, Хал, чем она ещё пахнет?
— Я сказал всё, что знаю, Аттикус. Можешь обернуться псом и всё разнюхать, — предложил он и принялся выстукивать дробь по столу, явно подзуживая меня.
— Благодарю покорно, но я более старомоден. Мы с ней уже договорились.
— Оу, это намёк на то, что я должен исчезнуть?
— Именно. Это может затянуться, так что прихвати с собой Оберона и идите к вдове.
Хал содрогнулся от отвращения под аккомпанемент горестного воя Оберона.
«Я должен?»
— Без этого никак?
— Да, — твёрдо ответил я обоим.
Рассерженные, они ушли, оставив меня наедине с официанткой. Сначала она посмотрела на дочиста вылизанную тарелку с вихрастыми разводами пюре, потом перевела взгляд на наши с Халом блюдца, где живописно раскинулись крошки чипсов и рыбные косточки — именно так по мнению многоопытной служительницы культа паба должна выглядеть тарелка посетителя. Наконец, девушка взглянула на меня, и я понял: что-то в её голове не укладывается.
Обожаю подобные моменты. Чтобы не отказывать себе в удовольствии и насладиться ещё одной такой шуткой, я снял с Оберона покров невидимости. Жаль, я не увижу, как неожиданное появление ирландского волкодава на Милл Авеню доведёт кого-нибудь до инфаркта, и если этим кем-то окажется Хал, то тем лучше.
Обеденный перерыв закончился, и большая часть посетителей подняла свои протёртые до блеска штаны со стульев, и вернулась к офисной работе. Я подсел за барную стойку напротив Грануэйль, которая от безделья полировала кружки. Голова слегка наклонена, зелёные глазища стрельнули в мою сторону, когда барменша облизнула верхнюю губу. Чтобы не видеть игривой усмешки, затаившейся в уголках её рта, и не попасться в коготки опытной хищницы, я стал тщательно изучать верхние полки, уставленные бутылками виски и атмосферными безделушками, как если бы девушка не могла предложить мне ничего, кроме похмелья на следующее утро.
Она фыркнула.
— И что дальше, Аттикус? — поинтересовалась она и положила передо мной подстаканник.
— Имя. Мы остановились на имени.
— Сначала тебе надо выпить.
— Тогда Tullamore Dew.
— Держи. Но прояви терпение. Рассказывать я буду по-своему.
— По-своему? Правда, что ли? А не так, как этого хочет чужой разум в твоей голове?
— Да. Так, как я считаю нужным, — ответила, зло посмотрев на меня поверх льда.
Лёд она поставила точно передо мной, а сама скрестила руки на груди и перегнулась через барную стойку. Теперь её лицо с идеально чистой и гладкой кожей было всего в нескольких сантиметрах от меня. Я проследил взглядом лёгкий изгиб её носа, отметил клубничный блеск на губах. Тяжело было удержать себя от того, чтобы поцеловать барменшу, особенно когда она поджала губки прежде чем заговорить.