— Тогда объясни мне, зачем ты вообще мне нужна! — выплюнул Энгус. — Единственное, что ты мне обещала — это что ты сможешь найти меч и принести его ко мне даже если он снимет плащ, который ты положила на него. А теперь ты говоришь мне, что не можешь?
Ха-ха. Я плащ не снимал. Это сделала Лакша, и когда она его сняла, она, видимо, уничтожила любой «жучок», которые теперь пытается найти Радомила. Лакша не пыталась скрыть природную магическую «подпись» Фрагараха, поэтому Радомила знала, когда я достал его из ножен — она просто не могла найти его на местности. Кстати о Лакше — наверное, к этому моменту она уже должна была бы что-то сделать?
Радомила как раз собиралась что-то резко ответить Энгусу, когда её глаза распахнулись и стали блуждать. А, вот, поехали. Этот взгляд означал, что Радомила поняла, что кто-то взял её задницу в оптический прицел. Но этот след затереть она не могла — это же была её собственная кровь.
— Отвечай мне, ведьма! — Для бога любви Энгус был удивительно глух к невербальным сигналам. Радомила вообще не беспокоилась о нем или о каких-то обещаниях, которые она ему тогда дала. Она в отчаянии старалась найти способ отвратить то, что должно было на неё обрушиться.
Слишком поздно. Её череп обрушился внутрь с четырех сторон, как будто четыре железнодорожника стукнули своими молотками абсолютно одновременно с юга, севера, запада и востока. Куски мозга и крови забрызгали внутренность клетки и даже замарали чистенькие доспехи Энгуса Ога.
Вот именно поэтому я страдаю такой паранойей — как бы ведьмы не получили мою кровь. Дневник друида, 11 октября: «Никогда не раздражай Лакшу».
Гигантский комар резко вытащил свой хоботок и улетел — он ещё не наелся, так что я решил, что кто-нибудь побольше и позлее идёт, чтобы меня покусать.
Оно, конечно, не было больше, но определенно было позлее. Когда в мою грудь вонзились когти, я узнал боевую ворону — Морриган, Избирающая Убитых. Глаза её были алыми. Плохой признак.
Энгус Ог тоже её узнал, и, наконец, увидел, что я лежу среди всех останков его демонической армии: он крутился, пытаясь понять, как его любимая ведьма попала в такую мясорубку. Он неуверенно посмотрел на смерть, которая, ничего не предпринимая, наблюдала за всем этим, но фигура в капюшоне покачала головой ему в ответ, и затем указала в том направлении, где лежал я. Смерть указывала на Лакшу, которая была в лесу у меня за спиной (конечно же), а не на меня, но Энгус сделал логичное предположение, принимая во внимание, что информации у него недоставало.
— О! Это ты сделал, друид? Не знал, что у тебя есть такие способности. Ну да ладно, это тебе ничем не поможет. Теперь на тебе боевая ворона, так же, как в древности было с Кухулином, и она скоро съест твои глаза. Спорим, что ты теперь и пальцем пошевелить не можешь.
Мне подумалось, что он прав, и что Морриган всё-таки меня предаст, но глаза вороны засияли еще более красным светом, и я понял, что Энгус совершил роковую ошибку. Морриган не нравится, когда считают, что она кому-то что-то должна. Я думаю, он это тоже понял, поскольку сделал шаг ко мне, но остановился, видя блеск в её глазах. Я услышал у себя в сознании её голос.
Он убил эту землю ради своей мечты о власти. Он думает, что этот меч поможет ему устроить переворот и в Тир на Ног, и ради этого он предал свою самую священную связь. Он испорчен. Она болезненно переместила когти в моей груди, продолжая думать «вслух», снова пронзая меня; ей либо было всё равно, либо она не сознавала, что делает. Я не должна помогать тебе прямо, но я сделаю это, если ты сохранишь это в тайне ото всех. Ты согласен?
Долго думать я не стал. Я согласился.
Я одолжу тебе свою силу, чтобы ты смог сразиться с ним на равных. Я снова начал чувствовать свои мускулы. Если выживешь, я потребую её обратно. Если умрёшь, она в любом случае вернется ко мне. Ты согласен?
Опять-таки я согласился с ней, и стал чувствовать себя намного лучше — левое запястье исцелилось, слабость исчезла, и рана там, где было моё ухо, по меньшей мере, закрылась (хотя ухо обратно и не выросло). Могла бы ты догнать этого демона-комара и уничтожить его ради меня — пожалуйста, пока я разберусь с Энгусом? В нём жутко много моей крови.
Боевая ворона раздраженно закаркала и потрясла крыльями. Энгус Ог осторожно ступил вперед, и глаза вороны предупредительно разгорелись огнём. Энгус остановился.
— Морриган? Что происходит? — спросил он. Она закаркала на него угрожающе; он протянул руки и сказал:
— Да пожалуйста, я подожду.
Очень хорошо, сказала мне она. Ты знаешь, что у него есть Мораллтах?
Я не знал, но спасибо, что сказала. Мораллтах — магический меч, такой же, как Фрагарах; по-английски его можно было бы назвать «Великая Ярость». У него была интересная способность: его первый удар должен был быть также и последним. Один удар — и вам конец. А если прочитать то, что маги пишут мелким шрифтом, то получается, что это должен быть один мощный удар, а не какая-то мимолётная царапина, и меч нельзя активировать, просто ударив по мечу или щиту противника.
Итак, тебе известна его сила и как ты должен напасть?
Прекрасно известна, спасибо. Мне нужно заставить его защищаться и не дать ему нанести тот самый удар, особенно поскольку на мне не было ничего, кроме стопроцентного хлопка. А он, со своей стороны, должен будет беречь всё своё тело, как и я, поскольку сила моего меча означала, что его доспехи — защита не лучше, чем мои джинсы с футболкой.
Фрагарах — по-английски «Ответчик» — обладал ещё парочкой других способностей: он давал мне власть над ветрами, но она мне здесь, в пустыне, была не очень нужна. А если я прижму его к чьему-нибудь горлу и задам вопрос, то он обязан будет сказать правду — поэтому меч и назвали «Ответчиком». Может быть, мне спросить Энгуса (если случай представится), почему ему так отчаянно был нужен именно мой меч, когда у него уже был свой личный кастето-пистолето. Интересная будет дуэль.
Теперь ты должен быть готов. Фрагарах сзади и справа от тебя, под растаявшим телом той твари-ящерицы. Морриган убрала свои когти и полетела навстречу Энгусу Огу. Такое любого бы обеспокоило, и он пристально следил за её приближением. Он на это отвлекся, и я вскочил. Чувствовал я себя просто прекрасно, и достал липкий Фрагарах из-под брюха «калифорнийской девицы», она же варан с острова Комодо. Я снова наколдовал себе ночное зрение и обернулся — как раз вовремя, чтобы увидеть, как Морриган выпускает, дипломатически выражаясь, белый цветочек прямо в визор шлема Энгуса Ога. Он выругался и стал царапать своё лицо; Морриган, хохоча, закаркала.
Я с трудом сохранял молчание: сорвал с себя рубашку и очистил лезвие и рукоятку Фрагараха, улыбаясь при этом. Потом я решил, что веселье на данный момент — это неправильный настрой. В сорока ярдах от меня стоял человек, который сделал мне — и земле — больше зла, чем любой другой.
Он снял свой шлем, стер с глаз гуано и оглянулся, чтобы убедиться, что пленники всё ещё у него и волки не могут ничего сделать. Они защищали Хала и Оберона от атак отдельных демонов, но переходить в наступление вроде бы не собирались. Он посмотрел и на смерть, которая оставалась здесь, сидя на белом коне и не двигаясь. Довольный собой, он повернулся туда, где, как он думал, лежал на земле я, а вместо этого я стоял там с Фрагарахом в руке.
— Шихан О’Салливан, — оскалился он, вынимая Мораллтах из ножен. — Ты вывел меня на поистине весёлую охоту, и если бы остался хоть один бард, чтобы воспеть её, то он, наверное, написал бы про тебя балладу. Настоящую такую балладу, где герой в конце умирает, а мораль — никогда не до**ывайся до Энгуса Ога! — Из его рта летела слюна, а лицо побагровело; он трясся от гнева. Я ничего не ответил, просто злобно взглянул на него и дал понять, что он потерял самоконтроль. Энгус начал скрипеть зубами и глубоко вздохнул, чтобы взять себя в руки.
— Этот меч, — сказал он, указывая на меня своим мечом, — является законной собственностью Туата Де Даннан. Теперь ты не спасёшься от меня, прося пощады. Бросай меч и на колени.