— Там были абсолютно захватывающие снимки, на которых кто-то занимался йогой в шесть утра, и мне особенно понравились подробные заметки о ее кофейных предпочтениях. Две ложки сахара, капельку сливок, но только до полудня. Черный кофе после обеда. Серьезно, брат? И мое самое любимое. Анализ положения во сне имеет тенденцию сворачиваться на правый бок, предполагая...
— Алексей, — рычу я, но он уже согнулся пополам от смеха.
— О! И таблица! Три недели документированных нарядов с цветовой кодировкой в зависимости от того, насколько они тебе «понравились». Я даже не знал, что между «приемлемо» и «немедленно удалить» существует так много оттенков одобрения.
Глаза Софии расширились, когда она вопросительно посмотрела на меня. Моя одержимость действительно обрела собственную жизнь. — Он это серьезно?
Я сжимаю челюсти. — Ты знаешь, что я серьезно интересовался тобой и твоей жизнью, но мы оставляем это в прошлом, верно?
Ее упрямо сжатый подбородок говорит мне, что она не так сильно хочет забыть об этом, как я надеялся.
Эрик кашляет, чтобы скрыть свое веселье.
— Я могу показать тебе структуру файла позже. — Алексей подмигивает Софии. — Он классифицирован более тщательно, чем ящик для носков Дмитрия.
— Я прикончу тебя, — заявляю я категорично, но Алексей улыбается шире.
— Что это была за записка насчет красного платья? Что-то насчет того, что это «преступно отвлекает» и должно быть «конфисковано в целях общественной безопасности»?
Я бросаюсь через стол из красного дерева, разбивая хрустальный бокал об пол. Алексей, маленький засранец, отпрыгивает назад со все той же невыносимой ухмылкой, все еще приклеенной к его лицу.
— Слишком медленно, старина! — Он бросается за стул, но я уже двигаюсь.
Я ловлю его на полпути и швыряю на кожаный диван. Мы кувыркаемся в мешанине конечностей, мои руки ищут опору на его плечах, пока он пытается вывернуться.
— Удали. Эти. Файлы. — Я подчеркиваю каждое слово, пытаясь прижать его к месту.
— Никогда! — Он смеется, тыча меня локтем в ребра. — Это мое новое любимое чтение перед сном!
Эрик и Дмитрий наблюдают с одинаковым выражением веселья на лицах, как я беру своего младшего брата в захват за голову. Алексей, может, и быстрый, но я не стал тем, кто я есть, будучи медлительным.
— Дядя! Дядя! Он хлопает меня по руке, все еще смеясь.
Я отпускаю его и поправляю куртку, пытаясь вернуть себе хоть какое-то достоинство. Когда я смотрю на Софию, я ожидаю увидеть ужас или отвращение от потери контроля над собой. Вместо этого ее глаза сияют от радости, а лицо озаряет искренняя улыбка.
От этого зрелища у меня перехватывает дыхание. Она наблюдает за нами — за мной — с неподдельным восторгом, как будто видит что-то драгоценное. Не рассчитанное насилие, на которое, она знает, я способен, не контролируемый бизнесмен, которого я представляю миру, а этот... этот момент братского хаоса.
Я откидываюсь на спинку стула, изучая выражение ее лица. Она тянется к моей руке под столом, нежно сжимая.
— Итак, — говорит она, в глазах пляшут огоньки. — Расскажи мне подробнее об этой системе цветового кодирования.
Новый смех Алексея эхом разносится по комнате, когда я стону, но, кажется, не могу вызвать свой обычный гнев. Не сейчас, когда она так на меня смотрит.
Глава 22
СОФИЯ
Я провожу пальцами по мраморной столешнице, наблюдая, как утренний свет проникает сквозь высокие окна пентхауса Николая. Мое отражение смотрит на меня в ответ — волосы взъерошены после вчерашних ночных развлечений, на мне только его белая рубашка.
— Ты слишком много думаешь, малышка. — От голоса Николая у меня по спине пробегают мурашки.
Я поворачиваюсь к нему лицом, скрещивая руки. — Это ненормально. Ты похитил меня, и теперь мы играем в дом?
Его очаровательные серые глаза темнеют, когда он направляется ко мне. — Ты в это веришь?
— Я не знаю, что и думать. — Я отступаю, но мое тело предает меня, нагреваясь под его хищным взглядом. — Вчера вечером за ужином с твоими братьями я вела себя как твоя девушка. Как будто все это совершенно нормально.
— Потому что так и есть. — Его рука хватает меня за запястье, притягивая к своей груди. — Твое место рядом со мной.
Я отталкиваю его. — В этом-то и проблема. Я начинаю тебе верить.
У меня перехватывает дыхание, когда эти смертоносные пальцы запутываются в моих волосах, заставляя запрокинуть голову. — Тогда перестань сопротивляться.
— Я не могу. — Но мой голос дрожит, когда его губы касаются моей шеи. — Это стокгольмский синдром или...