Но София... Она заставляет меня забыться. Делает меня безрассудным. Делает меня человеком.
— Твоя служба безопасности разобралась? — Спрашивает София, заметив изменение в моей позе.
— Да. — Я провожу рукой по волосам, приходя в себя. — Команды Эрика и Дмитрия нейтрализовали угрозу.
Это признание далось мне нелегко — я признаю, что она влияет на меня настолько, что я теряю бдительность. В нашем мире из-за беспечности люди гибнут. И всё же я теряю бдительность, хотя должен координировать нашу оборону.
Я смотрю на нее, гадая, понимает ли она, насколько это беспрецедентно. Никто и никогда не заставлял меня так забыться. Эта мысль должна привести меня в ужас, но я обнаруживаю, что меня тянет к ней еще ближе, даже когда мой тактический ум кричит об уязвимости и слабости.
Глава 24
СОФИЯ
Мой телефон жужжит на столе красного дерева в кабинете Николая, где я просматриваю электронные письма из галереи. Имя Таш мелькает на экране.
— София, ты должна это услышать. — В ее голосе слышится резкость, которую я редко слышу. — Двое мужчин заходили в галерею и спрашивали о тебе. Необычный коллекционер произведений искусства.
У меня сводит желудок. — Чего они хотели? — спрашиваю я.
— Они утверждали, что заинтересованы в приобретении предметов, но их вопросы касались тебя. Когда ты вернешься, твое расписание и тому подобное. — Таш делает паузу. — У одного была татуировка на шее. Другой держал руку под курткой.
У меня по спине пробегает лед. — Они оставили визитку?
— Нет. Но они задержались снаружи почти на час. Я приказала охране провести зачистку после того, как они ушли. — С ее стороны зашуршали бумаги. — Может, тебе позвонить Николаю?
— Нет! — Слово вырывается прежде, чем я успеваю его уловить. Я понижаю голос, бросая взгляд на дверь. — Я имею в виду, скорее всего, ничего особенного. Просто какие-то ненормальные.
— София... — В тоне Таш слышится предупреждение.
— Если я скажу ему, он никогда не позволит мне покинуть это место. — Я накручиваю прядь волос на палец. — Ты же знаешь, какой он заботливый.
— Возможно, будет правильно позволить кому-то другому взять на себя инициативу.
— Я не могу вечно жить в позолоченной клетке, Таш. — Заявление звучит твердо, несмотря на то, что у меня дрожат руки. — Просто... держи охрану в состоянии повышенной готовности. Дай мне знать, если они вернутся.
— Прекрасно. Но если что-нибудь еще случится, я сама ему позвоню.
После того, как мы вешаем трубку, я смотрю на телефон. Разумнее всего было бы рассказать Николаю. У него есть ресурсы и связи, но мысль о том, что это даст ему еще одну причину держать меня взаперти, заставляет мою грудь сжиматься.
Я удаляю звонок из истории своего телефона, ненавидя себя за обман, даже когда делаю это.
Дверь кабинета с грохотом распахивается. Николай заполняет дверной проем, его челюсть сжата, глаза сверкают. Мое сердце замирает — я знаю этот взгляд.
— Пытаться что-то скрыть от меня глупо, малышка. — В его голосе звучит опасный шелк поверх стали. — Особенно когда это касается твоей безопасности.
Я встаю из-за стола, пылая гневом. — Ты прослушиваешь телефоны в галерее?
— Конечно. — Он подходит ближе, возвышаясь надо мной. — Точно так же, как я слежу за каждым входом, выходом и углом улицы в радиусе трех кварталов. Я точно знаю, что за мужчины спрашивали о тебе.
— Я могу справиться...
— Справиться с чем? — Его рука сжимает мой подбородок. — С двумя вооруженными калабрийскими солдатами, которые проводят разведку? Ты думаешь, охрана твоей галереи сможет остановить профессиональных киллеров?
Я отстраняюсь от его прикосновения. — Прекрати обращаться со мной как с фарфоровой куклой, которую нужно запереть. Мне нужно заниматься бизнесом.
— Бизнес, который ничего не значит, если ты будешь мертва.
— Тогда позволь мне вернуться с надлежащей охраной! Я не собираюсь прятаться здесь, пока головорезы терроризируют мой персонал. — Я наклоняю к нему лицо, отказываясь склоняться перед опасной напряженностью в этих зимне-серых глазах. — Либо позволишь мне вернуться в галерею под любой защитой, которую ты сочтешь необходимой, либо я найду выход сама.
Его ноздри раздуваются. — Это угроза?
— Это факт. Я не хочу сидеть в клетке, Николай. Даже в твоей.
Его пальцы сжимаются в кулаки, костяшки побелели. Мускул на его челюсти напрягается, когда он приближается ко мне, прижимая меня к столу.
— Ты думаешь, я просто позволю тебе выйти туда? Под их прицел? — Его голос повышается с каждым словом. — Этого не произойдет.