Таш появляется в платье, из-за которого могут начаться войны. Оно сшито из фиолетового шелка, который струится вокруг ее изгибов. Она останавливается наверху каменных ступеней, оглядывая толпу взглядом опытной светской львицы. Затем к ней подходит Дмитрий, идеальный хозяин в сшитом на заказ смокинге.
— Добро пожаловать на праздник, — говорит он, грациозно протягивая руку.
— Как мило с твоей стороны приветствовать простолюдинов. — Улыбка Таш могла бы резать стекло, когда она берет его за руку.
— Уверяю тебя, в тебе нет ничего обычного. — Льдисто-голубой взгляд Дмитрия скользит по ней с опасным одобрением.
— Нет? — Таш медленно убирает руку. — Какое разочарование. Мне, скорее, нравится, когда меня недооценивают.
Я прислоняюсь к плечу Николая, наблюдая за их словесной перепалкой. — Твой брат встретил достойного соперника, — бормочу я.
Ухмылка Николая становится шире, когда совершенное самообладание Дмитрия слегка дает трещину при следующем язвительном комментарии Таш. — Возможно, это именно то, что ему нужно.
Я оглядываю роскошный бальный зал, улавливая тонкую игру силы вокруг нас. Кастеллано и Ивановы кружат друг вокруг друга, как настороженные хищники, проверяя границы дозволенного вежливыми улыбками и расчетливыми разговорами. Богато украшенные люстры отбрасывают теплый свет на фрески эпохи Возрождения, превращая всю сцену во что-то из мрачной сказки.
Рука Николая скользит по моей пояснице, ведя меня на танцпол. Его прикосновение обжигает сквозь шелк моего свадебного платья, заявляющее и собственническое. Мы движемся вместе с отработанной грацией, его руководство неуловимо, но абсолютно.
— Довольны, миссис Иванова? — Его акцент усиливается при произнесении моего нового имени. Тяжесть его кольца на моем пальце все еще кажется чужой, но правильной.
— В восторге, — бормочу я, наблюдая за завораживающей динамикой. Дмитрий загнал Таш в угол у фонтана с шампанским, втянутый в жаркие дебаты.
Я таю в объятиях Николая, когда мы скользим по мраморному полу, его рука на моей талии направляет меня с легким нажимом. Оркестр играет вальс, его мелодия обволакивает нас, как шелк. С каждым поворотом я все ближе прижимаюсь к его груди, его одеколон дразнит мои чувства.
— Ты слишком много думаешь, малышка. — Его дыхание щекочет мне ухо.
— Просто впитываю все это. — Я смотрю на него сквозь ресницы, ловя хищный блеск в его серо-стальных глазах. — Наши семьи наблюдают за нами, как ястребы, ожидая увидеть, кто поведет этот танец.
— Пусть смотрят.
Музыка становится медленнее, и Николай притягивает меня ближе. У меня перехватывает дыхание, когда его бедро скользит между моими, наши шаги становятся более интимными с каждым тактом. Остальная часть комнаты исчезает, пока не остаемся только мы и музыка.
— Твое сердце бешено колотится, — бормочет он, собственнически проводя пальцами по моей спине.
— Ты виноват. — Я прижимаюсь ближе, ощущая твердое тепло его груди напротив своей. — Ты всегда точно знаешь, что делаешь.
Его низкий смешок вибрирует во мне. — С тобой? Всегда.
Мы двигаемся по залу как одно целое, каждый шаг наполнен невысказанными обещаниями. Его рука скользит ниже, собственнически отмечая, что я принадлежу ему даже в этой переполненной комнате. Мои пальцы впиваются в его плечо, ногти слегка царапают его пиджак.
— Осторожнее, малышка. — Его голос понижается на октаву. — Или нам, возможно, придется прервать этот прием.
Я поднимаю на него глаза, ловя жар в его взгляде, от которого у меня подгибаются колени. — Обещаешь?
Его хватка немного усиливается, когда мы поворачиваемся, движение сближает наши тела. От трения по моим нервам пробегают искры, и я сдерживаю вздох.
— Пойдем со мной, — рычит Николай мне на ухо, уводя меня с танцпола. Он ведет меня вверх по потайной лестнице на уединенный балкон с видом на большой зал. Внизу наши гости продолжают праздновать, не подозревая об отсутствии хозяев вечера. Музыка плывет вверх, смешиваясь с теплым тосканским ночным воздухом.
— Кто-нибудь может увидеть, — шепчу я, когда его руки скользят по шелку моего свадебного платья. Но мы оба знаем, что это часть острых ощущений.
— Позволь им, — шепчет он мне в шею. — Теперь ты моя жена, малышка. Моя во всех отношениях.
Его пальцы находят скрытый разрез на моем платье, скользя вверх по бедру. Я сдерживаю стон, когда он прижимает меня к каменной балюстраде. Грубая текстура многовекового мрамора контрастирует с гладким шёлком моего платья и умелыми прикосновениями Николая.