Уколы боли только усиливают удовольствие, и я знаю, что через минуту, когда он стянет с моих ног кружевные трусики, он увидит мокрое пятно, которое там образовалось, и поймет, что я готова для него.
— Ты можешь сопротивляться, но твое тело не может отрицать то, чего ты действительно хочешь.
— Заткнись, — шиплю я, но на самом деле я не хочу, чтобы он останавливался. Никогда. Несмотря на все мои протесты, его слова заставляют мое тело гудеть. Я уже жажду, чтобы он снова прикоснулся ко мне, на этот раз раздвинул мои ноги и трахнул меня.
— Что, маленькая лань? Тебе стыдно, что ты этого хочешь? Что от одной мысли о том, что тебя трахнут здесь, посреди леса, твоя киска мокнет? Полная беспорядочность для меня?
Пальцы танцуют по моим бедрам, угрожающе приближаясь к краю трусиков, и я сдерживаю стон. Я выгибаю бедра, стараясь отговорить его, но это бесполезно. Он прижимает колено между моими ногами, раздвигая их, чтобы получить лучший доступ к моему центру.
Когда его рука скользит по мокрому пятну на моих трусиках, он выдыхает с шипением.
— Какая непослушная девочка, — напевает он, и эти слова только делают меня еще более влажной.
Закрывая карманный нож, он сует его обратно в карман, и я вздыхаю с облегчением за свои трусики.
Поток прохладного воздуха обволакивает мою самую чувствительную часть тела, когда он спускает ткань по моим ногам. Я чувствую себя более обнаженной, чем когда-либо, привязанная к дереву посреди леса, пока этот незнакомец исследует самые интимные части моего тела. Я пытаюсь сжать ноги, но он не дает мне этого сделать, вместо этого удерживая колено на месте и раздвинув мою киску для него.
Один сильный палец скользит по моим складкам, и я слышу, насколько я влажная для этого мужчины. Стыд поднимается по моему горлу, окрашивая меня в ярко-красный цвет, который, я уверена, соответствует моим волосам.
— Боже, — бормочет он. — Ты такая грязная шлюха, да?
Когда я не отвечаю, его свободная рука опускается на изгиб моей попки, и звук удара раздается эхом по лесу. Я вскрикиваю, мое тело дрожит в ответ, но он делает это снова. Еще три раза, и я кричу.
— Когда я задаю вопрос, ты отвечаешь. Понятно?
— Да, — бормочу я, и это слово — не более чем хриплое шепотом.
— Ты грязная шлюха для меня? — снова спрашивает он.
— Да.
— Скажи это, — требует он.
— Я грязная шлюха для тебя.
— Хорошая девочка, — хвалит он, и его палец возвращается к моей киске, к моему облегчению, скользя по влажной коже, прежде чем приземлиться на мой клитор.
Он проводит грубыми кругами по чувствительному бутону, пока я не превращаюсь в дрожащую развалину под ним, мое тело умоляет об освобождении.
— Я кончу.
Слово вырывается из моих губ в спешной мольбе.
Его палец останавливается, бросая меня на грани оргазма, и из моих губ вырывается еще один крик.
— Нет!
— Еще нет, — упрекает он меня. — Когда я позволю тебе кончить, ты будешь так нуждаться в этом, так чертовски отчаянно, что готова на все. Будешь умолять меня позволить тебе кончить. А я не думаю, что ты еще готова.
— Я никогда не буду умолять тебя! — шиплю я ему, зная, какая я лгунья.
Глубокий смех вырывается из его горла.
— Конечно, маленькая лань, ты можешь в это верить. Но к тому времени, как я закончу, эта киска — его рука опускается к моему лону, обхватывая меня — будет принадлежать мне.
Его властные слова окутывают меня туманным теплом. Я думаю, что это неправильно, насколько они мне нравятся. Насколько я хочу, чтобы он владел каждым сантиметром меня. Он едва коснулся меня, а я уже решила, что это лучший секс, который у меня когда-либо был.
Пальцы Коннора снова находят мои соски, щиплют два бутона, а затем сжимают мои вздымающиеся груди. Моя спина сама собой выгибается, желание прокатывается по моему позвоночнику горячими, развратными волнами. Он снова тянет за соски, и я задыхаюсь, затем стону, извиваясь в ожидании продолжения. Боль слишком хороша, слишком сладка, и я уже готова умолять его снова прикоснуться ко мне ниже. Но вместо этого из моих губ наконец вырывается жаждущий стон.
Что-то в его руках на моем теле растапливает все мои запреты.
— Черт, я обожаю звуки, которые ты издаешь, милая девочка.
Коннор наклоняется, его щетина трется о мою шею и подбородок, прежде чем его губы встречаются с моими. Я не упускаю из виду, что он видел меня обнаженной, совершенно беззащитной, еще до того, как мы поцеловались. Но сейчас он компенсирует это. Его поцелуй на мгновение нежный, осторожный, полностью контрастирующий с его тоном и прикосновениями. А потом он сливается с моими губами, соединяя нас с жаждой, которую я никогда не испытывала, но всегда жаждала. Мой мозг затуманен, окружен туманом, все остальное тает, пока не остается ничего.