Я удивленно округлила глаза. Говорят, дареному коню в зубы не смотрят. Но, знаете, если кто-то подарит Аркадию коня, я бы заглянула к нему в рот. Мало ли, вдруг там виниры или, не дай бог, чистое золото…
— Куда мы едем?
Аркадий пожал плечами.
— Прости, но сегодня обойдемся без фешенебельных ресторанов. Я просто хочу поесть. Так что будет что-то простое и максимально близкое к офису. Много работы, — отметил он и включил поворотник.
Я вздохнула. Вообще-то у меня тоже было много работы, но, приглашая на обед, никто не поинтересовался об этом. Во-первых, мне прислали сценарий для фильма и список приглашенных журналистов на его премьеру. Во-вторых, у нас горели сроки по съемкам интервью для модного мужского журнала. Мы не обговорили условия, на которых согласится позировать наш многоуважаемый «коллекционер игрушек». И это, не считая горы пресс-релизов, за которые необходимо было отчитаться перед Анфисой. Придется задержаться до позднего вечера, чтобы успеть все.
— Пока есть время, хотела обсудить съемки обложки для мужского журнала, — я покопалась в телефоне, чтобы найти полученный утром контракт. — Здесь говорится о марках нижнего белья и…
Но Аркадий перебил.
— Съемки в нижнем белье? Серьезно? Я похож на человека, который разденется на камеру?
Я быстро оглядела довольно спортивную на вид фигуру шефа и тихо хмыкнула.
— А почему нет, если есть что показать?
— Исключено. Тебе уже передавали папки с моими требованиями. И я был бы рад, если бы ты с ними ознакомилась. Но! Спойлер! Там есть пункт про обнаженку. Я против подобных съемок.
Я сделала пометку в своих записях и снова подняла глаза.
— То есть даже рубашку не снимете?
Аркадий нахмурил брови, а потом громко рассмеялся.
— Я тебе больше скажу: даже галстук не ослаблю, — проговорил строгим голосом.
— Эх, многие в офисе хотели бы повесить ваши фотографии у себя над рабочим столом. Ну знаете, вроде мотивации. Я бы еще надпись прикольную добавила: «Шеф никогда не спит». И вы в белой расстегнутой рубашке и трусах от Кельвина Кляйна лежите на пляже. Бдите.
Аркадий снова рассмеялся.
— У меня для «бдения» есть камеры.
— Камеры? — я подняла округлившиеся глаза от дороги и уставилась в лицо начальника. — Какие камеры?
Веселость как рукой сняли. Мужчина крепче сжал руль и устремил внимание на дорогу. Но шеренга машин не шевелилась. Пробка.
— Маленькие и черные.
— И где эти маленькие и черные висят?
— Практически в каждом кабинете. Кроме моего, конечно, — сухо ввел в курс дела мистер «я люблю блондинок, игрушки и наблюдать, как мои сотрудники смотрят взрослые фильмы на рабочем компьютере». Я сразу вспомнила охранника, листающего журнальчики на посту. Неужели его не предупредили о маленьком стеклянном глазе, отслеживающим любое его движение?
— Скажите еще, что запросы в браузерах отслеживаете, — наобум сказанула я, вспоминая, сдачу экзаменов в универе. Пресловутое НТК – старший брат ЕГЭ, ОГЭ и прочей котовасии. А для студентов просто лишний повод потерять пару сотен нервных клеток.
Винокуров сделал неопределенный жест рукой.
— Это все ради безопасности. А также для сохранения коммерческой и производственной тайны. Мы же не клуб по вышиванию крестиком. Мы компания с многомиллионным оборотом денег в год. Утечки рецептур и личных данных нам не нужны.
— Отлично.
Слов не было.
С одной стороны, я понимала, для чего это делается. Любой человек, зная, что находится под контролем, сто раз подумает прежде, чем совершать что-то противоправное. Я вспомнила о сотруднике, уволенном за домогательства на рабочем месте, о котором рассказывала Юлия, и тяжело вздохнула. В таких конфликтах камера станет отличным доказательством вины того или иного человека.
С другой стороны, мы все не идеальны, мы говорим с родными по служебному телефону, чихаем так, что обед разлетается в разные стороны, мы падаем, плачем, болеем, мы стучим по столу и поминаем начальство ужасными словами. Мы живые люди. И нам нужно личное пространство. За годы жизни в общежитии это то, что я стало ценить выше всего остального. Потому что, постоянно находясь в обществе кого-либо, ты теряешь часть себя. Тебе приходится подавлять эмоции, держать маску, марку, лицо…Ты не можешь лечь на пол и плевать в потолок, не можешь снять одежду и танцевать под любимого исполнителя, как сделал бы это в одиночестве. Ты не можешь кричать в подушку. Ты – картонная картинка самого себя.