Алёна, увидев столь скромные результаты моих трудов, поинтересовалась, а что, собственно, я хотел получить. И, выслушав ответ, глубоко вздохнула — как обычно вздыхала Витькина мать, Вера Сергеевна, когда тот жаловался ей на какие-то проблемы на работе. Наверное, у всех женщин такие вздохи заложены в генетическом коде. А дня через четыре притащила с десяток разнообразных мисок и еще один варочный горшок.
— Интересно, когда ты все это сделать-то успела? — удивился я. — Да и миски у тебя вышли такие ровные…
— Ага, дед Михей всегда ровные делает. Ты ему давеча топор сделал да серп новый отдал, вот он и отдарился. Все равно он мисок много для зимнего торга лепит…
— А не много тут за один серп и топор? — засомневался я.
— За твой топор, барин, этого еще и мало. Он к Рождеству еще и десять кружек сделать должон.
— Почему десять? — удивился я.
— Потому что ежели ты, барин, одну разобьешь ненароком или осерчав, то ждать не надо будет пока он новую сделает. Ты-то, барин, мирный, поэтому я одну впрок велела сделать, а вот Александр Григорьевич, как осерчает, враз по пять кружек об стену бьет! Но то спьяну, а ты, я гляжу, вино не жалуешь…
Последнее было чистой правдой: чтобы вино жаловать — его иметь надо, а тут даже плодово-ягодную бормотуху сделать не в чем. Оно, может, и к лучшему, а то бы с расстройства спился. Но раз спиваться было нечем, я принялся за перевод двух «старинных книжек», которые мне Витька сунул для передачи тульскому мастеру. То есть все же это были ксерокопии — оригиналы были «старинными». И были эти оригиналы на сумрачном тевтонском…
С языком немецким у меня было примерно никак, так что работа по переводу выглядела несколько нетрадиционно: сначала два часа верчения ручки китайского фонарика с динамкой, потом — когда пауэрбанк от фонарика достаточно зарядится — очередная страница книжки снималась на телефон и запускалась программа перевода. Хорошая программа, она прекрасно переводила на русский ресторанные меню и ценники в магазинах — поэтому то, что она выдавала в качестве перевода, подлежало дополнительному осмысливанию, результат которого прямо на чистом обороте листа и записывался. При свете исходного китайского светоча, который мог довольно ярко освещать мое скромное жилище часа два после того, как ручка динамки переставала крутиться, или «налобного» фонаря из «зомби-набора», который еще час мог освещать мою скорбную обитель.
Ручку, понятное дела, крутил не я: все равно бабам зимой делать почти нечего, так пусть погреются физическими упражнениями. А заодно и печку протопят, еды какой-никакой сготовят, пока я героически борюсь с тевтонскими наречиями. Понятно, что в силу столь сложного процесса у меня в день «переводилось» хорошо если две странички исходных документов. Но мне и спешить особо некуда было…
До самой весны было некуда. А потом времени стало вообще ни на что не хватать. Под подсолнухи удалось распахать примерно два гектара поля, под картошку аж двенадцать соток вскопали (я специально измерил), еще столько же под тыквы. Меня несколько удивило то, что под репу бабы вскопали лишь две небольших грядки, а под лен — которым в прошлом году они засеяли чуть больше сотки — бабы еще соток двадцать подготовили. А вообще огород они устроили очень большой и довольно разнообразный. За семенами они то в Свиньино бегали (ножками, лошадку по кличке Милка берегли!), то вообще в какую-то деревню верст за десять сходили за репчатым луком. Специально для меня (объяснив, что баре какую-то «серую капусту» не едят) притащили откуда-то семена капусты белокачанной, а по моему отдельному распоряжению подготовили здоровенную грядку под морковь. Вообще морковка — страшное растение, если бы не вредители и пожиратели ее (вроде тех же людей), то она за пару лет покрыла бы всю Землю в три слоя: со скуки я подсчитал, сколько получилось семечек с двух морковин и, не поверив, пересчитал еще раз. Выходило, что с очень одинокой морковки получается около пятидесяти тысяч семян, ну а с двух… Если взойдет хотя бы процентов восемьдесят этих семян, то еще через год новых семян получится… ну очень много, если я арифметику не забыл, то четыре миллиарда. А еще через лет пять — названий таким числам люди еще не придумали.
Но я впадать в морковный фанатизм не стал, двадцати соток под морковку мне хватит. А мужики и бабы решили, что и им столько же надо: не иначе меня они рассматривали как пожирателя корнеплода, способного в день мешок схомячить в одно рыло…