Еще мне — уже другой тульский мастер — изготовил крошечный штампик. Так что на дне каждой моей гильзы красовалась по кругу забавная надпись: RIP 9 х 19. Причем RIP было не латинским пожелание покойнику requiescat in pace, то есть «покойся с миром», а вовсе даже аббревиатурой от термина radically invasive projectile — радикально проникающий снаряд. Впрочем, и римская расшифровка термина будет подходящей: шансов выжить у словившего такую пулю было крайне мало.
В принципе, я даже сделал один магазин на тридцать три патрона, но с ним стрелять мне не очень понравилось, так что с собой я просто взял два пистолета с обычными магазинами на семнадцать патронов каждый. Еще четыре запасных магазина — и на этом мой запас патронов закончился. Однако я надеялся, что мне и этого хватит — и, как выяснилось, не ошибся. То есть ошибся, но в другую сторону.
Мы ждали-ждали, и, наконец, дождалися. Тринадцатого декабря Петр Григорьевич позвал меня на очередное сборище, на котором, как оказалось, собравшиеся обсуждали как правильно свергнуть царя. И как правильно солдат в тех полках, где служило примерно половина из собравшихся, оболванить. Точнее, обсуждалось предложение отсутствующего в столице Павла Ивановича сообщить солдатам, что стоять нужно за жену «незаконно свергнутого» Константина по имени Конституция. И, что меня удивило, большинство офицеров эту идею бурно поддержали.
Однако обстановка на собрании была довольно нервной: по неизвестным причинам не пришел приглашенный на собрание сэр Чарльз Багот, хотя он «обещался точно быть». Я-то знал, что британскому послу на собрание придти будет очень непросто — да и вообще куда-либо придти у него вряд ли выйдет. Нет, я не зверь какой, но так нагло пытаться отыграться за то, что просрал переговоры по разделу Америки… Алёна Александровна — после подробного обсуждения с Натальей определенных свойств дикой природы Среднерусской возвышенности — была абсолютно уверена, что упомянутый сэр как минимум неделю с толчка слезть не сможет, я же надеялся, что он в толчок вообще целиком смоется — но тут уж как повезет. Или не повезет…
В общем, даже искать его было бесполезно, поэтому для собравшихся уже я стал «официальным представителем Соединенного Королевства». И когда собравшиеся, обсудив наиболее животрепещущие вопросы обратились ко мне «за поддержкой», пришлось вмешаться в дискуссию:
— Господа, мне кажется — хочу, правда, отметить, что это лишь мое личное мнение — что ваша затея удачно не кончится. Потому что все же идиотов в России не очень много, и, хотя половина из них здесь и собралось, вторую половину тоже несложно будет ликвидировать.
— Вторую? — возмутился было Петр Григорьевич.
— Вы уж извините за откровенность, Петр Григорьевич, но у вас мозгов маловато, а вскоре и совсем их не останется… — вот чем все же хорош Глок, что его достал — и сразу можно стрелять. В комнате собралось шестнадцать человек, все причем довольно кучно разместились, подойдя ко мне поближе с целью подискутировать мне в рыло за такие оскорбления — так что мне одной обоймы хватило. Причем я старался стрелять так, чтобы ценные гильзы, ударяясь о поставленную мною рядом ширму, падали прямиком в корзину для бумаг. Закончив стрельбу, я гильзы аккуратно собрал, упаковал в захваченный полотняной мешочек: на их выделку сил потрачено немало, а так я и переснарядить патроны смогу. Выйдя из комнаты, я мимоходом заметил поднимающемуся по лестнице камердинеру, что «пока господа заняты и просят не беспокоить», а встретив уже у дверей «вечно опаздывающего» поручика Ростовцева, сказал ему, что до приезда Бенкендорфа в комнату никого пускать не надо и особенно не надо хватать бумаги, лежащие на столе. Этот Ростовцев из всей кодлы мне единственный нравился, он был офицером честным — настолько честным, что доложив о заговоре жандармам он и заговорщикам сообщил, что все о них жандармам рассказал. Наивный юноша, его на собрании, на которое он опоздал, некто Рылеев приговорил к смерти. Если я верно помню (а восстание декабристов среди реконструкторов обсуждалось очень часто и в мельчайших деталях) его спасло лишь то, что «в прошлой жизни» он на это собрание вообще не пришел…
Выйдя из дома я сел в сани, которые заботливо подогнал мне Аким. Заехал еще в гости к князю Сергею Петровичу. Тот был таким же мерзавцем, какими были и большинство его подельников, но вдобавок еще и патологическим трусом. Когда я сообщил камердинеру, что его ждет де Фендер со срочными новостями, он — вероятно с испугу — не стал ждать меня в кабинете, а сам к двери бросился бегом меня встречать. Ну и встретил…