Очень кстати мне эти домики поспели: в них очень быстро переселились из своих поместий окрестные помещики. У меня условие было простое: хочешь удобный красивый дом в перспективном развивающемся городе — продай мне ненужное поместье. А ведь поместья многим и в самом деле были не нужны: доходу с поместья крохи, сил на поддержание его хоть в минимальном порядке уходит много. Кстати, начет доходов: оказывается, величина оброка серьезно регулировалась законом, и в среднем помещик-дворянин с одной «души» получал денег около четырех рублей. В год, при этом подушных платя в казну больше полутора этих самых рублей. Ну еще сколько-то мог выручить, продавая то, что крестьяне вырастили — но это если лично этим заниматься. А такого понятия, как «честный управляющий»… впрочем, тот же Игнатьев был честным, но даже с ним в условиях тульской выпаханной земли пятерку чистыми с рыла получить было непросто. А тут — и шикарный дом, и денег много и сразу! Да еще куча практически бесплатных развлечений…
Клуб, в котором почти сразу начали давать представления «домашние труппы» большинства помещиков, был не самым привлекательным из развлекух. На самом деле очень многие помещики реально «развлекались», придумывая всякие улучшения в хозяйстве. Селекцией занимались довольно активно — по возможности, конечно, но вот с возможностями у них раньше было не густо. Потому что «текучка заедала», а я их от «текучки» как раз и освободил. А для «полезных хобби» специально выделил полсотни десятин рядом с городом, в выкупленном таким же нехитрым способом поместье Ламино. Из проявивших особый интерес к таким «развлечениям» мне понравился древний старик по фамилии Тургенев: во-первых, у него был неплохой сад с удивительными яблоками, а во-вторых, он довольно серьезно занимался селекцией кур. Яблок его яблони давали очень мало, да и были они чуть побольше куриного яйца — но, когда созревали, они были ярко-желтыми и прозрачными. Не как стекло, а как мутноватый янтарь, даже семечки слегка просвечивали. И были они очень сладкими. А кур он разводил по принципу «чем больше тем лучше», и средняя курица у него весила килограмма четыре (а петухи и за пять перерастали), причем курицы до таких размеров отъедались где-то за полгода… ну, за год точно отъедались. Правда и жрали как не в себя — но с кормом проблему я в принципе решить мог. А вот что делать с яблонями, было не совсем понятно: поместье старика находилось в соседнем, Черненском уезде, там возиться с селекцией было некому, а привить на местные деревья — наверное, поздновато: старику уже под восемьдесят было. А ездить ему туда — так это побольше полусотни верст…
Впрочем, про версты у меня уже возникли некоторые идеи. Причем не на пустом месте: удалось удачно прикупить соседский чугунолитейный заводик в Ханино. Вообще-то для владельцев завода Засыпкиных прошлый год вышел как бы и очень неплохим: выплавить они смогли уже четырнадцать тысяч пудов чугуна, да и цена на металл из-за моих крупных закупок поднялась уже копеек до тридцати за пуд. Но Москва уже после войны практически полностью отстроилась, так что спрос на их основную продукцию (то есть на печные колосники и дверцы) резко снизился, и прибыли у них получились всего лишь чуточку больше двух тысяч рублей. С завода около двух тысяч, а с сельского хозяйства, которым занималась в основном жена старшего Засыпкина, они получили еще тысячу с четвертью. Конечно, прибыль — в любом случае не убыток, а год на год не приходится, но я им сделал предложение очень выгодное.
Засыпкиных я уважал за то, что мужики там всей семьей вкалывали всерьез. Выпуск чугуна из печи всегда проводил кто-то из сыновей, Илья Засыпкин — отец семейства — из литейного цеха не вылезал. В общем, «железное дело» они знали и работать не ленились, а то, что начали в рыночек не вписываться, так это дело поправимое. То есть я знал, как дело поправить — и предложил им простую сделку. Суть ее заключалась в том, что поместье и завод я выкупаю, младших Засыпкиных нанимаю на постоянную работу с окладами по сто рублей в месяц, старшего — Илье Петровичу было уже за пятьдесят — с окладом в две сотни ставлю начальником формовочного цеха. За поместье плачу «по рыночным ценам», то есть за две с небольшим сотни рыночных «душ» отваливаю пятнадцать тысяч рублей серебром.