В 14.25 Олив уехала из Хорнси, взяв с собой эту записку, а вернулась только в 23.00.
– Дело сделано! – воскликнула она с порога. – Он клюнул на эту приманку. Все идет к тому, что я его больше не увижу и, конечно, никому – включая его самого – не скажу о нем доброго слова.
Я никогда не спрашивал, что произошло за восемь с половиной часов ее отсутствия и почему ей понадобилось столько времени, чтобы всего лишь отвезти записку. Как рассказала сама Олив – возможно, это и правда, хотя бы потому, что без затей, – она, проехав через весь Лондон на омнибусе, не застала Энджера дома, зато узнала, что он выступает на другом конце города, – где уж тут было управиться быстрее. Но в тот вечер, вплоть до ее возвращения, меня час за часом одолевали убийственные мысли о том, что бывают двойные агенты, которые при встрече с бывшим хозяином позволяют еще раз себя перевербовать, а потом либо исчезают, либо возвращаются с новым подрывным заданием.
Впрочем, та история произошла в конце 1898 года, а эти строки пишутся в знаменательное время: сейчас январь 1901-го. (Не могу отрешиться от событий внешнего мира. Накануне того дня, когда я взялся за перо, наконец-то упокоилась душа ее величества королевы Виктории, и теперь страна выходит из траура.) Тогда, более двух лет тому назад, Олив сдержала слово и вернулась ко мне; она остается со мною до сих пор, послушная моим желаниям. Моя карьера складывается вполне удачно, я занимаю прочное положение на эстраде и не нуждаюсь в средствах, благополучно существуя на два дома. Руперт Энджер после получения ложных сведений, которые сообщила ему Олив, не совершил против меня ни единого выпада. Все вокруг спокойно; после бурно прожитых лет моя жизнь вошла в мирное русло.
Глава 11
Без всякой охоты пишу эти строки в 1903 году. Я не собирался больше открывать дневник, но жизнь спутала все мои планы.
Руперт Энджер внезапно скончался в возрасте сорока шести лет. Он был на год младше меня. По сообщению «Таймс», смерть наступила в результате осложнений после увечья, полученного в ходе выступления на сцене какого-то театра в Суффолке. Я зачитал до дыр сначала эту заметку, а потом еще одну, более скупую, напечатанную в «Морнинг пост», пытаясь напоследок откопать хоть что-то доселе неизвестное, однако не нашел для себя ничего нового.
Я давно догадывался о его болезни. Когда я в последний раз видел его собственной персоной, он был совсем плох; похоже, его подтачивал какой-то хронический недуг.
Могу подытожить то, что говорилось в двух опубликованных некрологах – они сейчас лежат передо мной. Энджер родился в 1857 году в графстве Дербишир, но в юности перебрался в Лондон, где обосновался на долгие годы и достиг значительных творческих успехов. Объездил с гастролями всю Великобританию, а также Европу, трижды побывал в Новом Свете, причем в последний раз – в начале нынешнего года. Ему принадлежит идея создания нескольких иллюзионных номеров (среди них «Утренний свет», в ходе которого из якобы запаянного сосуда на глазах у публики появлялась девушка-ассистентка, – этот номер переняли многие иллюзионисты). Последним его достижением стала иллюзия под названием «Яркий миг», которую он исполнял в тот роковой день. Репутация блестящего фокусника обеспечила ему большой успех среди устроителей домашних вечеров и небольших собраний. У него остались жена, сын и две дочери; с ними он жил в Лондоне до конца своих дней. Он регулярно выступал перед публикой, пока не стал жертвой несчастного случая.
Глава 12
О смерти Энджера я пишу без всякого злорадства. Она стала трагической развязкой целой череды событий, растянувшихся более чем на два года. Заносить их в дневник я не счел нужным, ибо, как ни прискорбно, они грозили возобновлением нашей вражды.
Как уже говорилось, моя жизнь, личная и артистическая, вошла в спокойное и приятное русло; о большем я и не мечтал. У меня сложилось искреннее убеждение, что в случае очередной нападки или каверзы Энджера я смогу просто отмахнуться от него, как от мухи. Более того, направив его – с помощью записки, которую отвезла Олив, – по ложному следу, я с полным основанием считал, что сделал завершающий ход. Я рассчитывал сбить его с толку, заставив искать отгадку несуществующей тайны. Поскольку он исчез с моего горизонта на целых два года, естественно было предположить, что план удался.
Однако не успел я завершить первую часть этого повествования, как на глаза мне попался журнальный обзор представления, которое шло на подмостках театра «Эмпайр» в Финсбери-парк. Там упоминалось имя Руперта Энджера, причем, судя по всему, его номер вовсе не считался гвоздем программы. В журнале вскользь говорилось: «…отрадно, что его талант не померк». Одно это наводило на мысль, что в карьере Энджера наступил затяжной кризис.