18 августа 1898
Оливия ходила показываться Бордену; говорит, что дело сделано.
Пока ее не было, я не находил себе места от ужаса и досады. От Бордена можно ожидать чего угодно; я уже начал воображать, что он нарочно дал свое объявление, чтобы только заманить Оливию в капкан. Мне стоило больших трудов удержаться, чтобы не побежать за нею следом. Придя в студию, я занялся упражнениями перед зеркалом, чтобы только чем-то себя занять, но очень скоро вернулся домой и стал мерить шагами гостиную.
Оливия отсутствовала гораздо дольше, чем мы с нею предполагали, и я уже начал всерьез задумываться, что мне следует предпринять, как она вернулась – в радостном волнении, целая и невредимая.
Да, место она получила. Да, Борден прочел мои фальшивки, приняв их за подлинные рекомендации. Нет, он не заподозрил, кто за этим стоит; нет, он не догадывается, что между нами есть какая-то связь.
Она описала мне кое-что из увиденного в студии реквизита, но, к моему разочарованию, все это было достаточно тривиально.
– Вспомни, он ничего не говорил про «Новую транспортацию человека»? – спросил я.
– Ни слова. Сказал только, что некоторые трюки выполняет сам, поскольку помощь там не нужна.
Потом, сославшись на усталость, она отправилась спать, а я снова сижу в одиночестве. Надо себе внушить: просмотр в любом случае – дело утомительное.
19 августа 1898
Видимо, Оливия сразу же приступила к работе у Бордена. Сегодня утром, когда я подошел к двери ее квартиры, горничная сказала, что хозяйка уехала очень рано и вернется ближе к вечеру.
20 августа 1898
Вчера Оливия вернулась в 5 часов; она сразу прошла к себе, но, когда я постучался, открыла мне дверь. У нее опять был усталый вид. Я жаждал услышать новости, но она только повторяла, что Борден целый день репетировал с нею трюки, которые требуют ее участия, и что репетиция проходила очень напряженно.
Потом мы вместе поужинали, но она была совершенно без сил и снова отправилась спать на свою половину. Сегодня ушла на рассвете.
21 августа 1898
Сегодня выходной; даже Борден по воскресеньям не работает. Оливия целый день дома, но ни словом не обмолвилась, что видит и чем занимается у него в студии. Это меня озадачивает. Я спросил, не считает ли она себя связанной требованиями профессиональной этики, которая запрещает разглашать методы его работы, но ответ был отрицательный. Мне удалось поймать на ее лице мимолетную тень того настроения, в котором она пребывала две недели назад, но она только рассмеялась и сказала, что, конечно же, понимает, кому должна хранить верность.
Я знаю, что могу ей доверять (хотя это дается мне все труднее), поэтому больше не возвращался к этой теме. Зато сегодня у нас был спокойный, безгрешный день: мы отправились в Хэмпстед-Хит и долго гуляли под ласковым солнцем.
27 августа 1898
Вторая неделя на исходе, а Оливия так ничего и не выяснила. Создается впечатление, что она вообще не склонна это обсуждать.
Сегодня она принесла мне контрамарки в лестерскверский театр на весь двухнедельный ангажемент Бордена. На афишах его представление значится как «феерическое». Оливия будет ежедневно выходить с ним на сцену.
3 сентября 1898
Оливия не вернулась домой. Не знаю, что и думать. Меня тревожат дурные предчувствия.
4 сентября 1898
Отправил посыльного в студию Бордена – отнести записку, но он вернулся ни с чем: сказал, что двери и ставни заперты и внутри явно никого нет.
6 сентября 1898
Забыв о всякой конспирации, отправился на поиски Оливии. Сначала заехал в студию Бордена, которая заперта, как мне и говорили; потом отправился к его дому в Сент-Джонс-Вуд и нашел поблизости удобно расположенную кофейню, откуда можно следить за парадным входом. Просидел там до полного изнеможения, но так и не был вознагражден ничем существенным. Впрочем, я видел самого Бордена с какой-то женщиной – судя по всему, это его жена. В 14 часов к дому был подан экипаж, а вскоре появились Борден с этой дамой; они поехали в сторону Уэст-Энда.
Выждав добрых десять минут, чтобы они отъехали подальше, я, с трудом сдерживая волнение, подошел к двери и позвонил. Мне открыл слуга.
Я без обиняков спросил:
– Мисс Оливия Свенсон здесь?
Ответом мне был недоуменный взгляд:
– Вы ошиблись, сэр. Здесь таких нет.
– Прошу прощения, – спохватился я, вспомнив, что мы решили представить ее под фамилией матери. – Я хотел сказать, мисс Уэнском. Она здесь?
Слуга еще раз вежливо покачал головой: