– Мисс Уэнском здесь не проживает, сэр. Может быть, имеет смысл обратиться в почтовое отделение на Хай-стрит.
– Да, в самом деле, – ответил я и поспешил удалиться, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания.
Вернувшись на свой наблюдательный пост в кофейне, я прождал еще час и увидел, как Борден с супругой вернулись домой.
12 сентября 1898
Потеряв надежду на возвращение Оливии, отправился в театр на Лестер-сквер, предъявил в кассе контрамарку и получил билет на представление Бордена. Я специально попросил место в одном из последних рядов партера, чтобы со сцены мое присутствие оставалось незамеченным.
После традиционного номера с китайскими кольцами Борден энергично и чисто исполнил трюк с появлением девушки из ящика. Конечно, это была моя Оливия, неотразимая, в расшитом блестками платье, которое сверкало и переливалось в свете электрических ламп. Она грациозно удалилась за кулисы и через считаные мгновения появилась вновь, уже в облегающем трикотажном костюме, наподобие гимнастического. От неприкрытой чувственности ее облика у меня перехватило дыхание, несмотря на то что надо мною довлела отчаянная горечь потери.
Кульминацией выступления Бордена стал иллюзион с электрической транспортацией, выполненный с особым шиком, что меня окончательно удручило. Когда же Оливия вернулась на сцену, чтобы вместе с Борденом выйти на поклоны, я был просто убит. Она так и светилась красотой, счастьем и радостным волнением. В моем воспаленном воображении пронеслась мысль, что Борден слишком нежно держит ее за руку.
Решив довести дело до конца, я поспешил к актерскому подъезду. На моих глазах разошлись все артисты, привратник запер дверь и выключил свет, однако ни Борден, ни Оливия так и не появились из дверей здания.
18 сентября 1898
Сегодня горничная, за которой я до сих пор сохранял место на случай возвращения Оливии, показала мне письмо, полученное ею от бывшей хозяйки.
Я приступил к чтению с душевным трепетом, цепляясь за последнюю надежду хоть что-то прояснить, но в письме содержалось только поручение:
Люси.
Будь добра, упакуй мои вещи и как можно скорее прикажи отвезти их к служебному подъезду театра «Стрэнд».
Не забудь разборчиво надписать мое имя на всех тюках и коробках, а я позабочусь, чтобы их переправили мне.
К сему прилагаю некоторую сумму на покрытие расходов; сдачу оставь себе. Если на новом месте у тебя потребуют рекомендацию, мистер Энджер, безусловно, напишет все, что полагается.
Моя благодарность и т. д.
Оливия Свенсон
Мне пришлось вслух зачесть это письмо растерянной девушке да еще растолковать, что ей делать с пятифунтовой банкнотой, вложенной в конверт.
4 декабря 1898
В настоящее время у меня сезонный ангажемент в Ричмонде; театр «Плаза» расположен на берегу Темзы. Сегодня, отдохнув у себя в гримерной между дневным и вечерним представлениями, я как раз собирался пойти перекусить вместе с Адамом и Гертрудой, когда в дверь постучали.
Это была Оливия. Я впустил ее, не соображая, что делаю. Она выглядела прелестно, но казалась усталой; сказала, что весь день меня разыскивала.
– Робби, мне удалось добыть сведения, которые тебя интересуют, – сообщила она и показала мне запечатанный конверт. – Они здесь, хотя ты должен понимать, что я к тебе не вернусь. Пообещай мне сию же минуту прекратить вражду с Альфредом. Если дашь слово, получишь этот конверт.
Я напомнил, что с моей стороны вражда давно прекращена.
– В таком случае зачем тебе его секрет?
– Как будто ты не знаешь, – ответил я.
– Только для того, чтобы продолжать войну!
Она была недалека от истины, однако я сказал:
– Это простая любознательность.
Тут Оливия заторопилась, сказав, что Борден, прождав ее целый день, и так заподозрит неладное. Я не стал ей напоминать, сколько пришлось ждать мне самому.
Я спросил, к чему было писать письмо, если все можно передать на словах. Она ответила, что все это чересчур сложно, чересчур запутанно и что информация переписана из личного архива Бордена. В конце концов она отдала мне конверт.
Принимая письмо из ее рук, я спросил:
– Здесь и вправду содержится разгадка тайны?
– Да, думаю, так.
Она уже взялась за ручку двери.
– Можно задать тебе последний вопрос, Оливия?
– Ну, что еще?
– Борден – это один человек? Или их двое?
Она улыбнулась, и внутренне я вскипел: так улыбается женщина, думая о своем любовнике.
– Это один человек, можешь мне поверить.