Перед смертью мальчик яростно сопротивлялся. Голова запрокинулась назад и повернулась вправо, рот скривился, будто в плаче, широко раскрытые глаза смотрели вверх, волосы разметались. Его конечности были напряжены, словно он боролся, пытаясь вырваться на свободу. Одежду его составляли джинсы, спортивный джемпер темно-вишневого цвета с надписью «Волшебная карусель» и голубые парусиновые туфельки. На бирке, заполненной, как и все прочие, от руки, значилось:
А сверху стояло имя мальчика: Николас Джулиус Борден.
Я сорвал бирку и сунул ее в карман, а потом, подтянув к себе детское тельце, взял его на руки. Стоило мне до него дотронуться, как внутреннее ощущение присутствия брата, постоянно сопровождавшее меня с раннего детства, стало отпускать и быстро сошло на нет.
Впервые в жизни я ощутил его отсутствие.
Не сводя глаз с брата, лежащего у меня на руках, я попытался придать его телу другую позу, чтобы удобнее было его нести. Конечности, шея и туловище оказались податливыми, хотя и не слишком – будто отлитыми из прочного каучука. Мне удавалось изменить их положение, но они тут же возвращались к прежнему виду.
Когда я попытался хотя бы пригладить его вихры, они вмиг растрепались с той же непокорностью.
Я крепко прижал его к груди. Тельце не показалось мне ни холодным, ни теплым. Детская ручонка, вытянутая вперед и сжатая, видно, от испуга, в кулачок, коснулась моей щеки. Облегчение от того, что я наконец-то разыскал брата, заслонило все остальные чувства – кроме страха, который обуял меня в этом склепе. Перед тем как двинуться к выходу, мне предстояло сделать несколько шагов назад, поскольку в узком проходе было не развернуться.
Я держал в руках свое прошлое, не зная, что у меня за спиной.
Но что-то там было.
Глава 3
Не оборачиваясь, я попятился назад и, дойдя до главного коридора, медленно повернул к выходу. Голова Ники задела за приподнятую ногу ближайшего трупа. Лакированная туфля стала мерно раскачиваться из стороны в сторону. Я в ужасе отшатнулся.
Совсем рядом, метрах в трех от того места, где я остановился, было ответвление, которое вело в следующий грот. Оттуда и доносился рокот генератора. Я подошел поближе, но кривая притолока оказалась слишком низкой; никто не потрудился расширить эту щель и сделать проход более удобным.
Теперь двигатель урчал во всю мощь; в ноздри ударил запах паров бензина. Сразу за входом в гроте горело несколько лампочек, их свет падал на выщербленный пол. С тельцем Ники в руках мне было здесь не протиснуться, поэтому я, пригнувшись, попробовал хотя бы заглянуть внутрь.
Мне открылась узкая полоса того же каменного пола, и я распрямил спину.
У меня пропала всякая охота любопытствовать. По коже пробежал холодок.
В гроте я ничего не увидел. Если оттуда и доносились какие-то звуки, их заглушал механический рокот. Никакого движения не ощущалось.
Я сделал шаг назад, потом еще один, стараясь не наделать шума.
В гроте кто-то затаился – без звука, без движения, за пределами видимости, в ожидании, что я войду внутрь или отступлю.
Я все так же ступал спиной вперед, шаг за шагом, по узкому, тускло освещенному проходу, маневрируя между полками, чтобы ноги и голова Ники не зацепили какое-нибудь из мертвых тел. От страха меня покидали силы. Колени дрожали, руки, сжимающие тельце Ники, сводило судорогой.
Из глубины грота раздался мужской голос, который подхватило эхо:
– А ведь ты – Борден, верно?
Я не мог выдавить ни звука; меня сковала жуть.
– Так я и знал, что ты рано или поздно за ним явишься.
Голос звучал слабо и устало, это был почти шепот, но в подземелье он раскатисто отдавался от каменных сводов.
– Он – это ты, Борден, а все остальные – это я. Заберешь его с собой? Или останешься здесь?
По грубо обтесанной стене метнулась призрачная тень – и вдруг, к моему ужасу, рокот генератора начал утихать.
Свет лампочек сделался янтарно-желтым, тускло-красным, а потом погас.
Меня окружала непроглядная тьма, а фонарь лежал в кармане пальто. Чтобы его достать, мне пришлось высвободить одну руку, удерживая мальчика другой.
Не без труда вытащив фонарь, я включил его трясущимися пальцами. Луч заплясал по стенам, так как я одновременно пытался получше ухватить фонарь и покрепче прижать к себе тело Ники.