Но не тут-то было. О том, чтобы пройти через актерский подъезд, не могло быть и речи: у дверей, на самом видном месте, висело рукописное объявление, которое гласило, что впуск посетителей осуществляется через проходную, причем только по предварительной записи и при наличии пропуска. Чтобы не привлекать внимания, пришлось ретироваться без лишнего шума.
Не повезло мне и на складе декораций. Как уже было сказано, у сведущего человека есть немало способов проникнуть за сцену, но Энджер, как я вскоре убедился, принял все меры предосторожности.
В дальнем углу одного из цехов мне попался паренек-рабочий, который возился с задником какой-то декорации. Моя визитная карточка вызвала у него вполне уважительное отношение. Перекинувшись с ним парой общих фраз, я перешел к делу:
– Очень бы хотелось посмотреть это представление вблизи.
– Нам и самим страсть как охота!
– Может, как-нибудь проведешь меня за кулисы?
– Нет, сэр, даже не надейтесь; да и без толку это. Главный-то наш, который эту неделю выступает, взял да и поставил загородку. Ничего не видать, ей-богу!
– И что ты по этому поводу скажешь?
– Мое дело маленькое, а за работу он меня отблагодарил…
Я опять остался ни с чем. Возводить вокруг сцены коробку – это крайняя мера, на которую идут отдельные фокусники, боясь, как бы машинисты сцены и рабочие постановочных цехов не прознали их секреты. У обслуживающего персонала это, как правило, вызывает досаду и заметно усложняет отношения артиста с теми, от кого зависит выступление; помочь делу могут только щедрые чаевые. Уже одно то, что Энджер пошел на такой шаг, лишний раз доказывало, как ревностно он хранил свою тайну.
Оставалось только три способа проникнуть в театр, и каждый был сопряжен с трудностями.
Во-первых, можно было пробраться в зрительный зал и оттуда проскользнуть за кулисы через служебный ход в партере. (Но в «Павильоне» все двери, ведущие в зрительный зал из фойе, запирались на ключ, а служители неусыпно следили за каждым посторонним.)
Во-вторых, можно было попробовать наняться в театр на временную работу. (Но в течение той недели вакансий не предвиделось.)
В-третьих, можно было прийти на представление, смешаться с толпой и попробовать каким-то образом подняться на сцену. Поскольку другие варианты отпали, я пошел в кассу и взял по одному билету в партер на те дни, которые еще были доступны. (Кроме всего прочего, меня страшно уязвило, что на выступлениях Энджера почти всегда был аншлаг, что желающие записывались в очередь, надеясь на возврат билетов, и что в кассе, конечно же, оставались только самые дорогие места.)
На втором представлении, которое я посетил, у меня оказалось кресло в первом ряду. Вскоре после выхода на сцену Энджер скользнул по мне взглядом, но я искусно замаскировался и был уверен, что ему меня не узнать. Как свидетельствовал мой опыт, чутье артиста нередко подсказывает, кто из зрителей вызовется быть добровольным ассистентом, поэтому фокусники исподволь разглядывают публику в первых рядах партера. Когда Энджер приступил к стандартным карточным фокусам и обратился к помощи зада, я поднялся со своего места, изобразив неуверенность, – и, конечно же, был приглашен на сцену. Подойдя к Энджеру, я сразу ощутил, как он нервничает; пока мы демонстрировали занимательный процесс угадывания и нахождения спрятанных карт, он едва удостоил меня взгляда. Я честно отработал свою роль; в мои планы не входило срывать его представление.
Как только эта часть программы завершилась, сзади подбежала девушка-ассистентка, которая вежливо, но твердо взяла меня под руку и повела в сторону кулис. В прошлый раз доброволец сам спустился по боковому пандусу, тогда как ассистентка поспешила возвратиться на середину сцены, так как была занята в следующем номере.
Памятуя об этом, я не мог упустить такой случай. Не дожидаясь, пока умолкнут аплодисменты, я сказал ей с простонародным говорком:
– Не трудись, голубушка. Дальше я сам.
Она с благодарной улыбкой похлопала меня по руке и вернулась к Энджеру. В этот момент он как раз выдвигал столик для реквизита; овация стихла. Ни фокусник, ни его ассистентка не посмотрели в мою сторону. Взгляды зрителей были прикованы к Энджеру.
Я сделал шаг назад и скользнул в кулису. Там пришлось протискиваться в узкую щель под откидным клапаном из тяжелого брезента, обтягивающего сцену-коробку.
Выросший как из-под земли рабочий преградил мне путь.
– Постойте, сэр, – сказал он в полный голос. – За кулисы нельзя.