Кто контролирует в тюрьме процесс перевоспитания? Точно такие испанцы, как и те, кто оказывается за решёткой. Просто эти перевоспитатели — лучше взять в кавычки — или по тупости не совершили ничего ещё, или по хитрости ещё не попались. Нормальные работники тоже есть в тюрьме. Но они не кажутся большинством из-за выпяченной дурости сволочей.
Тюрьма, как и любой негуманный институт, увеличивает эту дурость. Увеличивает так, что простая человечность охранников, воспринимается совершенно необычным на фоне этих психически больных. Больных, но имеющих право и возможность охранять, командовать, унижать, провоцировать, наказывать, не исполнять свои обязанности или, наоборот, исполнять, нарушая писанные правила. Уверенность в своей безнаказанности и том, что система до конца будет защищать их против заключённых, заставляет этих шизофренников, психопатоов, сумашедших и просто больных людей не останавливаться на достигнутом. Они изобретают всё новые и новые методы и пути удовлетворения своих слабостей и воспалённых желаний.
Как само-собой уже воспринимается временное отсутствие воды в нашем модуле, хотя в соседнем, который находится под одной крышей с нами, эта вода исправно течёт, где положено. Без удивления наблюдаем, как наполняют наш блок всей непотребной дрянью рода человеческого. Их стягивают сюда до тех пор, пока всё не сотрясётся от драки, в которой участвуют столько идиотов, что на зов о помощи сбегается половина охранников всей тюрьмы. Уводят в карцер дюжину провинившихся. Половина из них через день-два или чуть больше, возвращается обратно и напряжение в модуле сохраняется на радость больных незэков. Больные появляются в нашем мире с регулярностью, позволяющей нам заранее просчитать гадости:
— предупредить некоторых озабоченных, чтобы не заглядывались на жопу, обтянутую штанами. Потому что хозяйка этой части тела всегда ищет возможность поскандалить и наказать.
— назавтра набрать воды во все ёмкости, потому что придёт Наф-Наф.
— уменьшить всякую активность, и не участвовать ни в каких мероприятиях, потому что к Наф-Нафу присоединится Чудовище.
— Уф! Можно вздохнуть свободно и порешать организационные дела, потому что придут двое из трёх нормальных людей на завтрашнее дежурство.
И так далее.
Бывают и сбои. Расслабленно воспринимаем одного молчаливого охранника, гадливость которого выдают только его бегающие глаза. Были и ещё кое-какие слухи из модуля, где он раньше работал.
Открывается дверь моей камеры и заводят испанского дебила, который с утра погавкался на виду у всех со своим сокамерником и обоих уводили на разборки.
— Я помещаю его к тебе, потому что ты живёшь один в камере.
Действительно, уже несколько дней я отдыхаю в одиночестве, потому что мой бывший сокамерник, наконец, получил перевод в другую тюрьму, которого выпрашивал больше года. Смотрю на урода. Он уже показывал мне характер. Но я оставил его без ответа. У меня есть пока причина быть хорошим. Понимаю, что гад-охранник заготовил мне провокацию и, если я начну протестовать, доставлю ему большую радость и он попробует попрессовать меня. Меняю мою нейтральную маску на «Добро пожаловать!».
— Что? Похоже, никто в модуле не хочет взять к себе этого урода?
Охранник озадачивается такой откровенной характеристикой, но по инерции продолжает:
— Я не могу оставить его в коридоре, а ты один в камере.
Вот же, далось тебе моё одиночество! Хотя есть ещё не менее пяти зэков с таким статусом. Понимаю, что снова меня провоцируют, и поворачиваюсь к придурку.
— Ты понимаешь, что тебя наказывают, помещая ко мне. Поэтому всё — что говорю я — закон. Курить в камере нельзя. Иначе даже испугаться не успеешь.
Охранник, не ожидавший моего быстрого согласия, пытается удержаться на начальственной высоте. Придвигается вплотную ко мне, смотрит в глаза.