— Прекрати. Перестань притворяться, что тебе на меня плевать.
Кестрель уставилась на перо. Сходить за ним теперь нельзя. Отец не дурак и может догадаться, зачем оно ей. Сама идея с самого начала была весьма рискованной.
Арин задал свой вопрос:
— Что ты сделала ради мирного договора?
Кестрель хотелось закрыть лицо руками и рассмеяться — или расплакаться, она сама не знала. Постепенно ею овладевала паника. Кестрель, пожалуй, убежала бы, но боялась, что Арин попытается удержать ее силой, и тогда отец точно ворвется в комнату. Она постаралась изобразить безразличие.
— Не понимаю, о чем ты, — пожала она плечами. — Ничего я не делала ни для какого договора. Я была занята, планировала свою свадьбу. Политикой займусь, когда стану императрицей.
— Все ты понимаешь. Ты сама вручила мне условия договора. И я прекрасно вижу, что ты приложила к нему руку.
— Арин…
— Этот договор освободил мой народ. Спас мне жизнь. — Он побледнел, его серые глаза взволнованно смотрели сверху вниз. Кестрель казалось, что она сидит не на скамейке, а на плоту посреди бурного моря. — Что ты предложила императору взамен?
Голос Арина звучал громко. Не важно, что он говорил на родном языке. Генерал прекрасно понимал по-гэррански. Кестрель сцепила пальцы, вспомнив, как отец велел дезертиру совершить самоубийство. Предпочесть смерть позору. А что он сделает с дочерью, если она скажет Арину правду? Что генерал сделает с ним?
— Арин, прошу тебя, перестань. Ничего я не делала для этого договора. У меня нет времени выслушивать твои глупости.
— Зато на встречи с Тенсеном у тебя время нашлось, верно?
Она постаралась придать лицу невинное выражение:
— С кем?
Арин поджал губы.
«Не говори, — мысленно умоляла его Кестрель. — Пожалуйста, молчи». Она не знала, сказал ли министр Арину, или тот сам догадался, но если он сейчас произнесет слово «Мотылек»… Кестрель вспомнила, как отец смахнул с рамы моль. Уже тогда взгляд генерала выражал удивление: эти паразиты любят ткань, а не краску. Теперь отец без особого труда догадается, как туда попало насекомое. Особенно если Арин потребует подтвердить, что Кестрель и есть Мотылек Тенсена.
«Нет. — Ей хотелось как следует встряхнуть губернатора Гэррана. — Не надо».
Лицо Арина исказилось от досады. Он боролся с собой. «Да, — мысленно подсказывала ему Кестрель. — Правильно. Нельзя же назвать невестке императора кодовое имя шпионки. Нельзя выдавать Тенсена и его истинную роль при дворе. Нет, не говори. Вдруг ты ошибся? Ты поставишь под угрозу чужие жизни. Нельзя, Арин».
С вымученным спокойствием Арин произнес:
— Глупости, говоришь? Да, я заблуждался, но только потому, что ты притворялась. Ты и сейчас притворяешься. Не такая уж ты и бессердечная. Ты попыталась помочь жителям равнины. Когда мы разговаривали в городе, в таверне…
Тошнотворный ужас сдавил горло.
— …я сказал, что ты обрекла людей на гибель. Но отравить лошадей — это лучше, чем сжечь равнину. Не потому ли ты предложила такую идею? Твой отец…
— Я люблю отца.
Арин сделал полшага назад:
— Я знаю.
— Если бы я дала плохой совет, то подвергла бы опасности его жизнь. — Кестрель только сейчас это поняла — и ужаснулась. — Дакраны сами сожгли равнину.
— Да. — Арин как будто хотел что-то добавить, но промолчал.
— Если бы отец оказался там… Многие валорианцы погибли во время пожара. — Кестрель вспомнила Ронана, но не смогла даже произнести его имя. — Если бы я намеренно дала отцу плохой совет, эти смерти были бы на моей совести.
— Они это заслужили, — отрезал Арин. — Эти солдаты удовлетворяли неуемные аппетиты империи, пожирающей все. Гэрран обессилен. Почти все уходит на налоги. Продуктов не хватает. От слабости люди уже отказываются от еды.
Кестрель удивленно посмотрела на него:
— Это не похоже на проявление голода.
— Да что ты знаешь о голоде?
Она умолкла. Арин вздохнул и потер лоб, задев кое-как замазанный кремом шрам.
— Все страшно худые и усталые. С пустыми глазами. С каждым днем ситуация становится все хуже. Сарсин говорит, они почти все время спят. Даже она сама. Если б ты ее видела… как дрожат ее руки.
Последние слова зацепились у нее в голове. «Руки дрожат». Кестрель не знала, почему вдруг вспомнила, как в детстве покрасила воду в фонтане в розовый цвет. Больше двух месяцев назад она упомянула этот случай в разговоре с главным гидротехником. Кестрель как наяву увидела красную краску, которая расходится по воде и становится розовой. Это был эксперимент. Кестрель — сколько ей было, лет десять? — услышала, как Элинор произнесла странное слово «раствор», когда ужинала с отцом. Генерал был высокого мнения об этой женщине, которая служила с ним и построила акведуки для Гэррана. И маленькая Кестрель решила, что тоже должна разбираться в растворах.