Здесь она солгать не могла.
— Вы сказали, что вам не оставили выбора, — продолжил допытываться принц. — Что вы имели в виду?
— Ничего. Я правда хочу за вас замуж.
Верекс снова разозлился.
— Что ж, тогда перечислим истинные причины, — произнес он и начал загибать пальцы. — Вам нужна империя и муж, которым вы сможете играть, как вот этими фигурками.
— Нет, — покачала головой Кестрель. Но что удивительного в том, что Верекс считает ее жадной до власти и бесчувственной? Даже Арин в это поверил.
— Вы хотите развлечься. На балу в честь помолвки вы соберете вокруг себя аристократов и губернаторов со всех уголков империи и будете вместе с ними смеяться над тем, как я проигрываю в «Пограничье».
— Бал? Приедут губернаторы? Вы уверены? Мне никто не сказал.
— Император рассказывает вам обо всем.
— Но не об этом. Клянусь вам, я ничего не знала.
— Значит, он и с вами играет. Мой отец — двуличный человек, Кестрель. Если полагаете, что он обожает вас, советую как следует подумать.
Кестрель взмахнула руками:
— Теперь я совсем ничего не понимаю. Сначала вы злитесь на меня за то, что ваш отец мне благоволит, потом утверждаете, что он просто играет со мной.
Она встала и пошла к выходу. Краткое перемирие закончилось, да и новости выбили Кестрель из колеи. Бал в честь помолвки. Губернаторы. Приедет Арин. Она увидит Арина.
— Даже интересно, почему отец вам не рассказал, — бросил Верекс ей вслед. — Может, хотел застать врасплох, чтобы выяснить, какие отношения связывают вас с губернатором Гэррана?
Кестрель остановилась и обернулась:
— Никакие.
— Я видел новую монету. И сплетни тоже слышал. До восстания он был вашим любимым рабом. Вы даже сражались за него на дуэли.
У Кестрель закружилась голова, она пошатнулась и едва успела схватиться за полку.
— Я знаю, зачем вам так нужно выйти за меня, Кестрель. Хотите, чтобы все забыли о том, как после восстания вы не оказались в тюрьме, в отличие от всех остальных валорианцев в городе? Но вы-то были особенной, не так ли? Вы принадлежали ему. Это всем известно.
Головокружение прошло. Кестрель схватила с полки глиняного солдатика. По глазам Верекса она поняла, что держит в руках вещь, которая ему очень дорога. Нужно разбить игрушку, бросить с размаху на пол. Кестрель должна поступить с Верексом так же, как его отец. В конце концов, свое сердце Кестрель не пожалела. Внезапно она почувствовала, как душу царапают осколки, будто любовь была растоптанной скорлупой. Сердце екнуло, горло сжал спазм.
Кестрель вернула солдатика на полку.
— Отказываясь стать моим другом, рискуешь нажить себе врага, — твердо произнесла она и вышла из комнаты.
Кестрель вернулась к себе и отослала всех служанок. Теперь никому нельзя доверять. Она села у крохотного окошка, через которое пробивался слабый луч света. Монета с символом Джадис тускло блеснула на ладони.
«Год денег», — вспомнила Кестрель. Утром она действительно собиралась сходить в библиотеку, как сообщила Верексу подкупленная горничная. Кестрель хотела почитать о гэрранских богах, но потом передумала. Дворцовая библиотека не могла похвастаться большим выбором книг. Придворные приходили туда выпить чая с друзьями, а военные — сверить карты. Ни то ни другое Кестрель не интересовало, и уж точно она не хотела, чтобы весь двор увидел, как невеста принца копается в гэрранских книгах. Поэтому у дверей библиотеки она свернула в сторону музыкальной комнаты.
Кестрель забралась с ногами в кресло и попыталась обдумать разговор с Верексом, отбросив эмоции. В руках она вертела монету. Император. Джадис. Император. Джадис. «Мой отец — двуличный человек», — сказал Верекс. Рассматривая монету, Кестрель вдумалась в эти слова. Две стороны монеты, два лица. Мысль словно упала в темный колодец ее памяти и зацепилась за что-то.
Каждый гэрранский бог повелевал не одним, а множеством явлений, так или иначе связанных. Например, богу звезд подвластны звезды, а заодно и несчастные случаи, беды и красота. Бог душ… Вдруг у Кестрель перехватило дыхание: она вспомнила, как Арин упомянул бога душ, который в то же время был богом любви. «Моя душа принадлежит тебе, — сказал он. — Ты это знаешь». Каким открытым, честным было его лицо. Он как будто испугался собственных слов. И Кестрель тоже стало страшно — оттого, как точно эти слова описывали ее собственные чувства. Ей и сейчас было не по себе.
Монета. Сейчас нужно подумать об этом.
Бог денег не считался честным. Теперь она это вспомнила. У него, как у монеты, имелось две стороны: он мог быть то мужчиной, то женщиной. «Это бог купли и продажи, — говорила Энай, — а следовательно, он покровительствует переговорам и секретам. Ведь нельзя одновременно увидеть две стороны одной монеты, верно, дитя мое? Этот бог хранит тайны».