Арин прошел по комнатам, которые отвели им с Тенсеном. Покои были не слишком большие, но и не маленькие, не шикарные, но и не убогие. Арин думал, что управляющий попытается как-нибудь оскорбить гэррани выбором комнат, но, судя по всему, им лишь намекали, что до Гэррана никому нет дела.
Было еще рано, часы даже не пробили полночь. Бал продолжался, бесконечно кружась вокруг своей оси. Тенсен пока не вернулся.
От Арина пахло духами Кестрель. Ее аромат смешался с запахом моря. Он скинул с себя рубашку и увидел, что она разорвана на плече. В дырку можно было просунуть палец. Арин тихо выругался. Рубашка была не новая, но лучшая из его вещей. Арин так торопился на бал, что, прибыв в столицу, успел лишь вытащить рубашку из сундука и кое-как застегнуть манжеты. Может быть, тогда шов и разошелся. Рано или поздно это все равно бы произошло: всем его хорошим вещам, доставшимся от отца, было не меньше десяти лет. На Арине эта одежда, даже перешитая, сидела очень плохо. Отец был изящным мужчиной с идеальными пропорциями. Если бы сейчас он встал рядом с Арином, никто не назвал бы их родственниками.
Арин поднес руку к лицу. Само строение черепа делало его лицо грубым. Отросшая щетина неприятно колола пальцы. Как глупо он, должно быть, выглядел, появившись среди роскошно разодетых придворных в таком виде: небритый, в рубашке с чужого плеча. Грубый, похожий на разбойника. Таким на балу не место.
Арин раскрыл складную бритву, набрал воды в раковину и вспенил мыло. Он начал бриться, стараясь не слишком вглядываться в собственное отражение. Бритва царапнула по коже, пена вокруг ранки порозовела. Наконец Арин закончил, вытер пену, полил воду себе на голову. Потом посмотрел в зеркало: мокрые волосы, чистое лицо.
И снова, как бывало иногда, Арин увидел того мальчишку, каким он был до войны. Этот ребенок вызывал у него нежность. Мальчуган никогда не винил его за то, что Арин занял его место, но, когда в зеркале вдруг отражались детские черты, взрослый Арин отводил взгляд. Как бритва случайно задевает кожу, так бередило его это воспоминание.
С влажных волос на лицо текла вода. Он вздрогнул от холода — все-таки стояла зима. Покопавшись в сундуке, Арин отыскал ночную рубашку и халат.
Он снова испытал волнение, как тогда, в коридоре, перед тем как выйти на галерею. Портьера, которую задернула Кестрель, слегка покачивалась. Арин осторожно прикоснулся к мягкому бархату. Кестрель казалась такой усталой, загнанной.
Арин вспомнил, как они стояли рядом в темноте… Горло сжалось, будто от жажды. «Докажи мне», — потребовал он, охваченный желанием и глупой уверенностью, которая то накатывала, то отступала — так быстро, что он сам не понимал, где правда. «Докажи, что тебе нужен именно принц». Кестрель его оттолкнула.
В какое-то мгновение Арин готов был поклясться: она хочет того же, что и он. От ее кожи исходил аромат желания. Разве он мог ошибиться? Но потом Арин вспомнил, как Кестрель сбежала из его дома в Гэрране. Словно наяву он увидел, как, сверкая глазами, сжимая в руке нож, она стояла на причале. Ее взгляд тогда ужаснул Арина. Но сам виноват: лгал ей, заманил в ловушку, убил ее друзей, а заодно и чувства, в которых Кестрель призналась после Зимнего бала… до того, как обнаружился обман Арина. Неудивительно, что дочь генерала предпочла другого.
В дверь гардеробной постучали.
— Арин? — раздался голос Тенсена. — К тебе можно?
«Нет», — ответил бы он, если бы по-прежнему стоял возле зеркала и видел свое лицо, выдававшее неуверенность и уязвимость. Он презирал слабость и не позволил бы никому видеть его таким.
Тенсен снова постучал. Арин вытерся полотенцем, не поворачиваясь к зеркалу, и пошел открывать дверь. Тенсен бросил на него испытующий взгляд, и Арин невольно сжал зубы. Но старик лишь улыбнулся и уселся на стул возле туалетного столика.
— Ну, — объявил министр, — тяжелый день, но продуктивный.
— Ты что-то узнал?
Тенсен рассказал про Тринна.
— О боги, — выдохнул Арин.
— Нет уж, Арин. Не надо смотреть так на меня. Тринн знал, на что идет, когда отправился в столицу. Он сделал это во имя родины.
— Я его попросил.
— Все мы делаем выбор. Вот для тебя что дороже, Гэрран или собственные интересы?
— Гэрран, — сразу же ответил Арин.
Тенсен помолчал несколько секунд, задумчиво глядя на него, как будто размышлял над каким-то сложным вопросом. Арину это не понравилось, и он уже хотел сказать какую-нибудь резкость, но Тенсен его опередил:
— А что, по-твоему, следует выбрать мне?
— Я не могу решать за тебя.