Наверное, стражник, которого он душил, умолял своего товарища о помощи. Но второй дакран даже не пошевелился. Арин всмотрелся в его силуэт, пытаясь понять, почему тот не спешит лезть в драку и не пытается успокоить опасного узника.
Наконец молчаливый дакран сделал шаг вперед. Свет упал на его лицо, и Арин невольно сильнее сжал руку, которой обхватил горло стражника.
Лицо человека, стоявшего в дверях, напоминало череп. У него не хватало кончика носа, и ноздри были неестественно широкими. На верхней губе красовался шрам — вероятно, ее задели ножом, когда отрезали нос. На месте ушей остались лишь дырки.
— Ты, — сказал дакран Арину по-гэррански, — я тебя помню.
25
Они встретились за день до того, как Кестрель купила Арина. Раб с востока, который пытался сбежать. «Император за все ответит», — пообещал он тогда Арину.
— Я вижу, жизнь и на тебе оставила след, — сказал дакран, по-прежнему стоя в дверях. — Но со мной тебе пока не сравниться.
— Кто ты?
— Твой переводчик. Может, отпустишь его? — Он кивнул в сторону стражника, который уже потерял сознание.
— И что сделают со мной, если я его отпущу?
— Не могу сказать, но если не послушаешь — точно ничего хорошего. Ну-ну, парень. Думаешь, королева прислала бы к тебе переводчика, если бы собиралась убить?
Арин выпустил стражника, и тот повалился на пол.
— Вот и молодец, — похвалил изуродованный и поднял руку.
Арин подумал, что он хочет коснуться шрама или приложить ладонь к его щеке, как делали гэррани в знак приветствия. Вообще-то, такой жест допускался только между близкими людьми, но Арин решил, что не станет пока возражать.
На пальце у дакрана было крупное кольцо, и оказалось, что тянулся он вовсе не к лицу, а к шее. Кольцо укололо Арина. Маленькая иголочка проникла под кожу и впрыснула что-то в кровь. Тело вдруг стало тяжелым, как свинец. Темнота подкралась к Арину, широко раскрыла пасть и проглотила его целиком.
Кто-то плакал. Слезы падали Арину на лоб, на губы и ресницы.
«Не плачь», — попытался произнести он.
— Пожалуйста, выслушай, — сказал кто-то.
Конечно, он выслушает. Как можно отказать? Арин попытался ответить, но из горла вырвался лишь воздух. Он вдруг подумал о листьях и вспомнил, как был наказан бог музыки. Его обратили в дерево на целый цикл: сто лет молчания. Арин почувствовал, как его кожа превращается в кору. Потянулись ввысь тонкие ростки, распустились листья. Зелень набилась Арину в рот. Ветер покачивал ветви.
Арин открыл глаза, и в них тут же попала вода. Он сморгнул и понял, что над ним никто не плакал. Шел дождь. Связанный по рукам и ногам, Арин лежал на спине в узенькой, похожей на каноэ лодке, которая медленно плыла по воде.
Дождь закончился. Над Арином закружилась стрекоза с огромными, как у птицы, крыльями. Небо успело расчиститься, и на голубом фоне стрекоза сверкала алым пятном. Арин попытался разорвать путы.
Лодка качнулась, и над ним склонился спутник. В дневном свете изуродованное лицо дакрана казалось еще более пугающим. Посмотрев на Арина, он щелкнул языком.
— А тебе, мой маленький наивный гэррани, не приходило в голову, что, хоть королева и прислала переводчика, разговор будет не из приятных? Ты слишком доверчив.
Он открыл крохотную крышку на кольце и прикоснулся к Арину. Страшный череп, синее небо и красная стрекоза — все погрузилось во тьму и исчезло.
Император был в бешенстве. Свою ярость он выражал разными способами.
Гэрранскому министру земледелия, который принес весть о гибели урожая хлебного ореха, император отправил персональное приглашение на пьесу о завоевании Гэррана. Тенсену пришлось сидеть в первом ряду, а во время сцены убийства гэрранской королевской семьи его забрызгали кровью животных.
Придворные пытались смягчить гнев императора лестью, но это лишь разозлило его еще больше, и последствия оказались катастрофическими. Многие вельможи получили известие, что их сыновья и дочери внезапно «решили» пойти в армию и отправились воевать на восток.
— Просто не попадайся ему на глаза, — посоветовал Верекс Кестрель.
— Но никто не виноват, что орехотворка съела урожай. Я здесь ни при чем.
— У него сейчас все виноваты.
Однако в отношении будущей невестки император проявлял неизменную доброту и заботу — вплоть до того момента, как объявил Кестрель, что она должна присутствовать на военном параде в конце недели.
— Твой отец возвращается.