В небе разорвался фейерверк. Он осветил толпу, собравшуюся вокруг пруда. Золотые отблески засверкали на лице Риши, которая сидела рядом с принцем на другой стороне пруда.
Император тоже заметил парочку, и ему это явно не понравилось. А Кестрель уже начала понимать, что гнев его копится долго, прежде чем вырваться наружу. Как змея, которая кажется спящей, но на самом деле готова в любую секунду наброситься на того, кто окажется поблизости.
— Я слышал, ты ходила в гости к моему инженеру, — обратился император к будущей невестке.
В небе вспыхнул новый залп. Звук взрыва отозвался в груди Кестрель. Император сейчас смотрел на нее так же, как на сына: словно ему не нравилось то, что он видит.
— Я подумала, что смогу уговорить ее вернуться с отцом на восток, — объяснила Кестрель.
Еще один фейерверк осветил лицо императора ярким светом.
— Это решать мне, а не ей.
— Я просто подумала. В итоге я даже не упомянула об этом.
— Однако, насколько я знаю, разговор у вас вышел интересный.
В воздухе пахло серой. Дым от взрывов обжигал легкие. По тому, как угрожающе прозвучал голос императора, Кестрель поняла, что действительно подобралась слишком близко к какой-то тайне.
Она взглянула на отца, но тот смотрел прямо перед собой. Пьяный придворный в лодке выпрямился во весь рост, потерял равновесие и свалился за борт. По толпе прокатился хохот. Кестрель задержала дыхание. Треск фейерверков отзывался у нее внутри. Она ждала, что скажет император, и боялась, как бы отец не вспомнил, что не велел ей ходить к Элинор.
— Наверное, тебе скучно в столице, — вздохнул император. — Я слышал, ты скучаешь по Гэррану.
— А что в этом такого? — вдруг ответил за нее отец. — Кестрель там выросла.
Небо окрасилось в зеленый и красный. Император и генерал посмотрели друг на друга. Кестрель прекрасно знала это выражение на лице отца.
Страх начал таять, и Кестрель глубоко вдохнула. Весенний вечер был прохладным, но ей вдруг стало тепло. Защита отца, будто плащ, в который хочется поплотнее закутаться, легла на плечи Кестрель.
— Разумеется, — ласково произнес император, и его внимание вновь вернулось к лодкам, на которых уже зажигали новый фитиль.
31
Когда рана генерала зажила, император подарил ему золотые часы.
Кестрель стояла рядом с отцом на бледно-зеленой лужайке в Весеннем саду. Там расставили мишени для стрельбы из лука, по которым стреляли придворные. В небе клубились белые облака, напоминавшие взбитые сливки. Дул теплый, нежный ветерок. Служанки уже убрали зимнюю одежду Кестрель и достали из шкафов тонкие кружевные платья. Она представила Арина в Гэрране, в саду на крыше его дома. Какие там сейчас распускаются цветы?
Золотые часы издали звон. Генерал Траян приподнял брови:
— Они с боем.
Император посмотрел с довольным видом. Наверное, выражение лица генерала вполне можно было принять за восхищение, но Кестрель заметила, как отец скривил губы.
— Не завидуй, Кестрель, — сказал император. — У тебя скоро день рождения.
Ей исполнится восемнадцать в конце весны — прямо перед свадьбой.
— До него больше двух месяцев.
— Это не так уж много. Траян, я хочу, чтобы ты остался в столице до свадьбы.
Генерал захлопнул крышку часов.
— Мы только что захватили восточную равнину. Если вы не хотите ее потерять…
— Там и без тебя справятся. Ты едва-едва поправился. Нельзя же сразу отправляться на битву. Мертвым ты мне пользы не принесешь. Нет, решено, ты остаешься. Мы вместе отметим день рождения Кестрель. — С видом человека, которому пришла в голову лучшая идея на свете, император добавил: — Я подумал: почему бы ей не сыграть что-нибудь для всего двора?
Раздался глухой стук — чья-то стрела попала в мишень. Генерал промолчал и сжал губы.
— У нее талант к музыке, — продолжил император. — Вся в мать.
Генерал никогда не скрывал своей ненависти к музыке. Он считал позором любовь дочери к инструменту, на котором обычно играли рабы. Хотя иногда Кестрель казалось, что дело не только в этом. Отец видел в музыке соперницу. Он мечтал, чтобы дочь пошла в армию, — та отказалась. Хотел, чтобы она бросила музыку, — снова провал. Игра на фортепиано как будто выражала протест Кестрель… И только сейчас Кестрель подумала, что отцу, возможно, больно видеть ее за инструментом совсем по другой причине.
— Должен признаться, — продолжил император, — мне очень хочется показать всем талант Кестрель. Пусть видят, какая у меня прекрасная невестка. — Он улыбнулся и отошел поговорить с главой сената.