— Пусти! — жалобно пролепетал Козявка.
Но не тут-то было — руки Джевдета стиснули его как клещи.
— А ну, повтори, что ты сказал!
— Пусти, тебе говорю! Плохо будет! — Козявка все еще пытался вывернуться.
— Сначала повтори, что сказал!
— Отпусти, тогда скажу!
Тиски разжались.
— А ну, говори!
Козявке не оставалось ничего делать, как повторить сказанное. Но не успел он договорить, как случилось совсем неожиданное. Удар! Из носа у Козявки хлынула кровь. Второй и третий удары швырнули его на пол. Козявка взвыл от боли и страха, но тяжелые кулаки Джевдета не оставляли его в покое, они настигали его повсюду. Услышав истошные крики, прибежали арестанты из других камер: уж не режут ли кого?
В камеру ворвались надзиратели. Оттащив Джевдета от Козявки, они надавали ему затрещин и поволокли в канцелярию тюрьмы. Привели туда и окровавленного Козявку. А когда спросили, из-за чего они подрались, арестанты встали на сторону пострадавшего и свалили вину на Джевдета. Козявка, мол, подошел к Джевдету и сказал: «Вставай, браток, убери постель, я подмету в камере». Джевдет обругал его. Из-за этого все и началось.
Как ни бились начальник тюрьмы и начальник охраны, Джевдет не проронил ни слова. Наконец, когда все попытки заставить говорить его оказались напрасны, Джевдет взял вину на себя: «Он давно ко мне приставал, вот и заработал!»
Его посадили в темную одиночку. Он должен был пробыть здесь неделю на одном хлебе и воде. Дабы неповадно было нарушать дисциплину!..
…Джевдет очнулся, услышав, как за дверью надзиратель несколько раз громко повторил его имя. «Что случилось? Или пришел отец?» Но если он и пришел, им сейчас не разрешат увидеться. Хасан ему как-то говорил, что штрафникам не разрешают свиданий. Его охватило беспокойство. Может быть, отцу сообщили о его драке с Козявкой. Что ответил отец? Наверно, сказал: «Этот мальчишка никогда не будет человеком. Он не умеет себя вести даже в тюрьме».
Надзиратель еще несколько раз произнес его имя и замолк. Значит, правда: ему не разрешат ни с кем видеться.
Беспомощно опустив руки, Джевдет бросился на постель и уткнулся лицом в одеяло.
Через некоторое время он услышал скрежет открываемого замка. Вскочил на ноги. Что это? Может быть, его все-таки поведут на свидание?
Дверь отворилась. На пороге стоял самый злой надзиратель — не случайно он был приставлен к одиночкам.
— А ну, выходи!
Джевдет вышел и последовал за надзирателем. Они миновали несколько коридоров, поднялись по лестнице и оказались у кабинета начальника тюрьмы. Джевдет догадался об этом по табличке, висевшей над дверью.
Он вошел… и не поверил своим глазам: рядом с каким-то незнакомым молодым человеком стояли Хасан, Кости и Джеврие! Джеврие бросилась навстречу и обняла его. Подбежали Кости и Хасан.
Начальник тюрьмы уже знал историю Джевдета. Поэтому он тоже был взволнован и молча переглядывался с адвокатом.
— Послушай, — прервал наступившую тишину начальник тюрьмы, — господин адвокат готов вести твое дело. Он пришел сюда, чтобы получить твое согласие. Что ты на это скажешь?
Джевдет поднял заплаканные глаза на адвоката и снова потупился.
— Это правда, что ты не брал денег из портфеля отца?
Джевдет вздрогнул. А вдруг отца заключат в тюрьму?
— Нет… — ответил он. — Я украл их и сжег!
— Неправда, господин начальник, неправда! — с жаром заговорил Хасан. — Он боится, что его отца снова посадят в тюрьму. А отец уже…
Хасан осекся.
«Зачем скрывать? — подумал начальник тюрьмы. — Теперь уже все равно».
— Отец твой умер, — сказал он. — Говори правду, сынок, и ты спасешь себя!
Что он говорит? Отец умер? Широко раскрыв глаза, Джевдет растерянно озирался по сторонам. Сделав несколько шагов к письменному столу, за которым сидел начальник тюрьмы, он остановился.
— Мой отец умер?
В комнате воцарилась тишина.
— Господин начальник, вы сказали, что мой отец умер? — снова спросил Джевдет.
Делать было нечего, и начальник тюрьмы повторил:
— Да, умер!
Все закружилось перед глазами Джевдета: стены, люди. Пытаясь удержаться на ногах, он схватился за край стола, потом медленно опустился на скамейку.
— Принеси воды! — крикнул начальник стоявшему у дверей надзирателю.
Джевдет никого не замечал вокруг себя: ни Хасана, ни Кости, ни Джеврие, ни адвоката. Его не радовала даже так неожиданно появившаяся возможность освобождения из тюрьмы. Отец, которого он, как ему казалось, совсем не любил, улыбаясь, смотрел сейчас на него из-за овальных стекол очков, словно хотел сказать: «Если бы я был жив, разве я не пришел бы к тебе, сынок?»