Шехназ осеклась, вспомнив свой ответ адвокату: «А я тогда все расскажу и засажу его в тюрьму!»
— Ну? — старуха не спускала с нее глаз.
— Я сказала: «Дай бог ему счастья!»
— Не ври, ишь, покраснела как рак! Если выдала его — сама тоже погоришь. Надеешься, выручит твой адвокат? Все они мошенники. Выудят у человека, что им нужно, и до свидания. Там как хочешь! Аллах свидетель, и ты поболтаешься по тюрьмам, я больше в это дело не вмешиваюсь!
— А за это здорово накажут? — наивно спросила Шехназ.
— Да уж будь спокойна, не поздоровится.
Шехназ тяжело вздохнула, опустила взгляд в землю. Мрачные мысли охватили ее. Теперь она понимала, что выболтала адвокату слишком много, сказала то, чего совсем не нужно было говорить. И потом… Этот разговор происходил в присутствии каких-то посторонних людей, сидевших в его кабинете. А что, если это были переодетые сыщики? В глазах у нее потемнело. Вдруг Адема арестуют? А потом он скажет: «Я не один совершил это преступление. Она тоже кое-что знает!»
Шехназ дрожала от страха.
Старуха не сводила с нее пристального взгляда. Она чувствовала, что Шехназ наговорила много лишнего.
— Погубишь свою молодость в тюрьмах, — причитала тетушка Мухсине. — Я не хочу вмешиваться в это дело. Но попадете вы оба — и Адем и ты! Мы должны знать, что ты сказала адвокату, чтобы найти выход. Говори, не бойся!
Шехназ подняла голову, взглянула на старуху. А что, если и в самом деле сказать ей правду?
— Говори, не бойся. Раз уже беда случилась, что тут поделаешь? Утаишь — еще хуже будет. Ну, конечно, эти пройдохи у тебя все хитростью выудили! Скажи… Ведь Адем должен знать. А то он как слепой, бедняга!
— Что он сделает? Уедет?
— Вот уж этого я не знаю: уедет или останется.
— Возьмет меня с собой?
— Бежать собираешься? Значит, ты рассказала им?..
Шехназ растерялась. Она почувствовала, что не может больше терпеть этой пытки. Она все еще держала руки старухи в своих. Ее руки сразу стали потными. Шехназ заплакала.
— Что мне было делать? Адем обещал вернуться через три дня. Прошло больше недели, а его нет и нет. Дьявол меня попутал… Я не знала, что адвокаты и полиция — заодно. Если б знала, разве бы сказала?
Старуха добилась того, что ей было нужно. Она встала, быстро повязала на голову платок и, даже не обернувшись, пошла к выходу.
Шехназ кинулась за ней и, став в дверях, загородила дорогу.
— Тетушка, тетушка… — взмолилась она, бросившись старухе на шею. — Что бы там ни было, пусть он придет и заберет меня. Мы убежим вместе. Ты знаешь, я без него жить не могу! Скажи, чтобы пришел этой ночью. Я буду его ждать. Хорошо, тетушка? Скажи! Если я умру, то только вместе с ним! Так и скажи!
Старуха что-то пробормотала в ответ и, вырвавшись из ее рук, вышла из дому.
Добравшись до своего дома, мать Адема распахнула ворота и оставила их открытыми.
Тучи заволокли небо. Сразу как-то стемнело. Повалил снег. Большие тяжелые хлопья плавно опускались на землю. Было тихо, безветренно.
Старуха засыпала в мангал уголь. С минуты на минуту она ждала прихода сына. Не теряя времени, он должен куда-нибудь скрыться и даже ей не говорить о своем убежище.
Старуха, нервничая, раздувала мангал. Уголь сгорел, на колоснике осталась кучка золы. Адем давно уже должен был прийти, но его все не было. Старуха снова засыпала уголь в мангал и пошла в комнату. Как раз в это время вошел Адем.
— Какие новости, мать?
Одним духом, взволнованно она рассказала ему о том, что узнала.
Адем слушал ее, не перебивая, затаив дыхание.
— …Говорит, вздумает бежать, пусть возьмет меня с собой, — закончила мать.
Но у Адема созрел другой план, который казался ему наиболее подходящим. Он вспомнил, что хозяйкой дома, в котором жила сейчас Шехназ, была глухая, подслеповатая старуха, в прошлом содержательница публичного дома.
Адем вытащил из кармана завернутые в платок деньги и, отсчитав несколько бумажек, сунул матери. Глаза старухи наполнились слезами.
— Да поможет тебе аллах, сынок!
Адем поцеловал ей руку.
— Прости! Может, не придется свидеться!
— Да поможет тебе аллах, сынок! — повторила старуха. — Да избавит он тебя от бед и несчастий! А к этой потаскухе не ходи.
Адем надел темно-синий кожушок и вышел из дому.
Снег повалил сильнее. В воздухе кружились большие хлопья. Вокруг было бело. В такое время ни возле «Перили Конака», ни возле кофейни никого не бывает. И только в сильно запотевших окнах кофейни дрожали неясные тени людей.