Первую неделю мы втроем большую часть времени проводили на кухне, где можно было кое-как согреться. Сара, вопреки моим опасениям, вела себя смирно, почти все время молчала, обложившись своими бумагами. Их Волчек с помощью Берти доставил нашей подруге, когда они прятались у Люпина дома. Ума не приложу, что еще Сара надеялась там почерпнуть — на мой взгляд она их изучила уже вдоль и поперек, так что могла процитировать даже разбуженная среди ночи. Но, видно, я ничего не понимаю в работе детектива!
Мы с Волчеком то и дело обсуждали разные «актуальные проблемы», среди которых главной было грядущее полнолуние, когда по моим представлениям должно было начаться настоящее веселье. Волчек относился к этой проблеме как-то слишком легко, заявив, что мои страхи излишни и, если не нарываться, то все пройдет для нас безболезненно. Оказалось, он прав.
За два дня до рокового срока по ночам деревня словно вымирала. Двери заперты на крепкие засовы, на улице и площади — ни души. Видя мое недоумение, Волчек, скривился и объяснил, что ликаны в основной своей массе воспринимают себя людьми, а потому считают свое оборотничество заболеванием и в какой-то мере стыдятся его. Поэтому даже здесь, где они в сущности ни для кого из жителей опасности не представляли, несчастные старались добровольно изолироваться от окружающих. Я был удивлен. Доселе мне казалось, что смысл совместного проживания оборотней, собственно, и сводится к тому, чтобы иметь возможность не прятаться. Волчек на мое высказанное предположение отреагировал не без сарказма и обозвал снобом. Мол, я, как и все волшебники, считаю оборотней этакими монстрами, для которых несвойственна мотивация вроде обычной потребности в общении и добрососедстве. Это был еще один повод для наших «кухонных» дебатов.
Так прошел месяц относительно мирного сосуществования. На третьей неделе ноября и Волчек, и Сара начали проявлять некоторые признаки нетерпения. Еще долго продержались! Волчек периодически куда-то исчезал, не забывая при этом строго напоминать об осторожности, а Сара стала все чаще одолевать его расспросами, как добраться до ближайшего людского городишки. На вопрос «зачем» она только фыркала, на ходу придумывала какой-нибудь дурацкий предлог, а получив отказ, уходила к себе «в нору» и дулась.
В один из таких дней, Волчек, чтобы разрядить обстановку и отвлечься, предложил партию в покер. Сара демонстративно отказалась и мы уселись играть без нее. Спустя некоторое время стало понятно, на что рассчитывал наш хитрый оборотень. Я был более чем посредственным игроком и без помощи из вне шансов против Волчека у меня не было никаких. Раз за разом сливая игру при даже весьма многообещающих комбинациях, я начал замечать, что Сара, которая сидела рядом и, казалось, внимательно изучала содержимое какой-то толстенной папки, нет-нет да и бросала на меня снисходительные взгляды.
После очередного моего проигрыша она прекратила делать вид, что ей неинтересно, и ехидно заметила:
— Ты скоро без штанов останешься, Блэк. Ну, как можно быть таким растяпой? Волчек, по-моему, даже стараться перестал.
— Хочешь помочь своему любимчику? — тут же оживился оборотень.
— Ну, вот еще!
— Давай, Сарита, — меж тем подзуживал Волчек, — прояви талант.
— Хочешь, чтобы я вас обоих раздела? — в голосе Сары, по-прежнему ворчливом, сквозило явное самодовольство.
— Хм. Заманчиво, — весьма двусмысленно протянул Волчек и добавил с вызовом. — А сможешь?
— Не сомневайся, — Сара уже откровенно насмехалась. — Ты играешь посредственно, а про Блэка я вообще молчу… Он просто младенец.
— А ты, значит, мастер игры? Так что ж отказалась? Сдрейфила? — оборотень дразнил Хиддинг так откровенно, что, пожалуй, перегнул. Сара опять поджала губы, поняв, что повелась на его провокацию, и строго сказала:
— Вот еще, у меня есть дела поважнее…
— Это что ли? — оборотень ловким движением выхватил из рук Сары папку.
Она сложила руки на груди и взглянула на Волчека, как на младшего брата, который докучает шалостями, мешая готовить уроки.
— Вот идиот!
Сцена, которая разворачивалась перед глазами, заставила меня улыбнуться. Последний месяц я вообще с удивлением отмечал в себе значительные перемены. Начнем с того, что меня совсем не угнетало наше вынужденное затворничество. В прежние годы я бы первый рвался отсюда не хуже Сары, а теперь… Может, я внезапно постарел? Или поумнел? Ха. Как бы не так, Сириус.